Понять бы еще зачем?
– Самому бы мне это понять, – горько усмехнулся он.
Я кивнула. Снова помолчала, подбирая слова.
– Ты прав еще и в том, что я действительно не бедная неграмотная девочка. До того, как меня убили, – он вскинул брови при этих словах, – у меня было высшее… университетское образование и нормальный заработок. Я судебно-медицинский эксперт.
Винсент нахмурился.
– Каждое слово по отдельности я понимаю, но вместе получается нелепица…
– Это человек с медицинским образованием, – объяснила я. Он вскинул бровь и пришлось пояснить еще: – Со знаниями целителя.
Но не лечит людей, а определяет для суда, насколько пострадало здоровье пострадавшего. После побоев, других травм. Описывает повреждения, предполагает, как давно они могли случиться. Устанавливает причины смерти, если они неизвестны. Определяет личность по останкам. Скелету или фрагменту тела – словом, когда по лицу или другим приметам опознать невозможно.
– Поднять духа и расспросить, всего-то, – пожал плечами Винсент.
– Но сочетание странное. Целитель и некромант одновременно?
– В нашем мире нет магии, поэтому поднять мертвеца и расспросить просто не вариант. С исцелением то же самое. Так что остается только голова, руки и лаборатория. Микроскопия, биохимия…
– Алхимия?
– Химия, – поправила его я. – Только свойства веществ и их соединений. Никакой магии, никакой философии. – Я вздохнула. – Сделай еще чая, пожалуйста. Во рту пересохло.
Поверит или нет? И что будет потом? Сейчас Винсент не походил на человека, подозревающего, будто его изощренно водят за нос, но кто знает, что у него в голове на самом деле?
– Надо думать, пересохло.
– Он снова плеснул воды в чайник. – Если уж мне хочется зажмуриться, закрыть уши и твердить «этого не может быть, потому что не может быть никогда».
– Мира без магии?
– Не только. Вообще. – Он неопределенно повел рукой.
Я хмыкнула – зато честно – и продолжила:
– Собственно, поэтому я и замечаю детали, которые нормальные люди не видят. Это моя работа последние шесть лет.
Точнее, была моей работой. Пока меня не убили, и я не оказалась здесь."
"Может, Винсенту и в самом деле хотелось зажмуриться и твердить, что такого не бывает, внешне это желание никак не проявилось. С другой стороны, не слышно было в его интонациях и той преувеличенной доброжелательности, с которой умные люди разговаривают с теми, кого считают опасными сумасшедшими. Напряженное внимание – вот, что было на его лице. Может, и поверит.
