Скомкала футболку на его спине и сжала в пальцах так крепко, как только могла, потому что если бы не он, она бы давно уже распалась на куски. Рассыпалась. Стала ничем!"
"Захар не торопил ее. Не комментировал, не требовал вести себя по-взрослому, не сыпал глупыми утешениями в духе «все будет хорошо» и даже не жаловался на то, что она промочила своими глупыми слезами его футболку. Он просто был рядом.
Он просто был.
И этого хватило, чтобы вместе со слезами из Кати излились страх, беспомощность и болезненное чувство неспособности за себя постоять.
Какой-то чудовищной и парализующей беззащитности.
Конечно, она должна была ему все рассказать. Давным-давно, еще тогда, когда все это только случилось. Но когда происходит что-то страшное… чем дольше молчишь, тем больше находится причин не раскрывать рот.
Вдруг мне не поверят?
Вдруг сочтут, что я просто накрутила себя?
Вдруг?…
Катя осторожно разжала онемевшие пальцы и слезла с колен Захара. Он ее не останавливал. Зорко следил за каждым ее шагом, не требуя ответов, которые заслуживал, и от этого Катя еще сильнее его лю…
Бумажная версия комикса по-прежнему лежала в пластиковой папке.
Катя так и носила его в рюкзаке: не потому, что привыкла и находила что-то успокаивающее в хрусте пластика за спиной (хотя и поэтому тоже). Просто вся эта история была слишком важной частью ее самой. Болезненной раной, заросшей тоненьким слоем розовой кожи, но все еще пульсирующей внутри… Кате казалось, что без этой раны нельзя. Что она сама и есть эта рана.
Но, может, пора позволить ей зарасти и стать тоненьким шрамом на памяти?
– Вот, – она протянула папку Захару и с трудом заставила себя разжать пальцы, когда он молча потянул ее на себя, – ты пока читай, а я… в общем, мне надо… подожди, пока я уйду, ладно?
Катя едва не споткнулась о кофейный столик и, чудом удержав равновесие, шутливо закатила глаза – мол, это же надо быть такой неуклюжей! Нервный смех клокотал у нее в груди, но Катя боялась, что, если засмеется, Захар не поймет, как все это важно для нее.
Как сильно это ее… покалечило. Завернувшись в одеяло и прихватив телефон, она тихонько вышла на балкон и едва не заорала, столкнувшись в темноте с манекеном. Вашу ж мать! Так и поседеть недолго!
Телефон вдруг ожил. На экране высветилось «Мама», и Катя едва не заплакала снова, потому что мама словно почувствовала, как остро она в ней нуждается и позвонила. Да, они не ладили. Да, иногда спорили до хрипоты. Но мама есть мама.
