Причем настолько, чтобы помнить об этом спустя столько лет.
Ему ведь всегда было плевать на Катино мнение. Правда же?
Наверное, ей нужно уйти. Оставить его в покое, ведь это она источник его мучений. Но мысль о том, что он будет грустить в одиночестве, неожиданно больно полоснула Катю по сердцу. Прежде чем мозг успел отправить телу команду «Стоять!», она шагнула вперед и крепко обняла Захара со спины. Уткнулась лбом в ложбинку между его лопаток и стиснула руки так крепко, как только смогла.
– Прости меня. Пожалуйста, прости меня, Захар.
Я не знала.
Несколько мгновений Захар стоял неподвижно. Затем дернулся, и Катя решила, что он пытается вырваться, но вместо этого Захар повернулся к ней лицом и крепко обнял в ответ. Он был такой большой и сильный, и теплый. Такой знакомый и незнакомый одновременно.
Прошло несколько минут, прежде чем Захар, наконец, расцепил руки и, не сказав ни слова, скрылся в своей уже-не-тайной комнате. Он не выходил из нее до самой ночи. Катя несколько раз на цыпочках подходила поближе и прислушивалась, но оттуда не доносилось ни звука.
И чем, интересно, можно так долго заниматься в тишине? Медитировать, что ли?
Было почти двенадцать, когда Катя окончательно сдалась и, не дождавшись Захара, разложила диван, однако уснуть ей удалось не сразу. Слово «смятение» лучше всего описывало то, что она чувствовала.
Смятение и еще вину.
Глава 17
– Я все знаю, – выпалила Катя.
Таби застыла, не донеся до рта батончик мюсли.
– Все знаешь о чем? – осторожно уточнила она.
Во внутреннем дворике МИМИ было пусто, только ветер бесцельно гонял туда-сюда пару-тройку пожелтевших листьев, словно заскучал и не знал, чем еще заняться. Утром в чат комиксистов прилетело сообщение, что первую пару отменили, но Таби уже обувалась в коридоре и решила не оставаться дома. Илья, громко ноя и жалуясь на вселенскую несправедливость, протиснулся мимо нее, направляясь в школу. Мама дрожащими синими губами сказала, что отлично себя чувствует и не нуждается ни в чьей помощи."
"Ну, не нуждается и не нуждается.
Таби охотно убедила себя, что верит ей. Затем провела сорок минут в дороге, слушая музыку, и – вуаля! – вот она уже здесь, коротает время, сидя на лавочке, и флегматично жует батончик, напоминающий по вкусу прессованный картон с клюквой и опилками.
Ей как раз нужно было время, чтобы подумать о том, на какие именно три буквы катится ее жизнь.
В последнее время Таби брала совсем мало заказов, и запасы денег на карте стремительно таяли.
