Малыш не любил кофе, но ему нравилось сидеть с мамой, папой, Буссе и Беттан у камина.
— Мама, зажмурь-ка глаза, — попросил Малыш, когда мама поставила поднос с кофе на маленький столик возле камина.
— А зачем мне их жмурить?
— Потому что ты говорила, будто видеть не можешь, как я ем сахар, а сейчас я хочу взять кусочек.
Ведь ему нужно было хоть чем-нибудь утешиться. Почему Карлссон улетел? Нехорошо так поступать, взять и исчезнуть, оставив одну маленькую фрикадельку.
Малыш уселся на свое любимое место поближе к огню.
Сидеть за кофейным столом после ужина, пожалуй, самое приятное дело за весь день. Можно поговорить с папой и мамой, и они тебя слушают, а ведь в другое время им некогда. Интересно было послушать, как Буссе и Беттан поддразнивают друг друга, как они болтают про «зубрильню». Видно, «зубрильня» была куда лучше начальной школы, в которой учился Малыш. Ему тоже хотелось рассказать про свою «зубрильню», но, кроме мамы и папы, никому не было интересно, что они там делают. Буссе и Беттан только смеялись над ним, а Малыш старался не давать им повода высмеивать его, потому что они смеялись очень ехидно.
Между прочим, дразнить себя он не очень-то им позволял, он сам умел задираться. С таким братом, как Буссе, и с такой сестрой, как Беттан, научишься давать сдачи.
— А скажи, Малыш, как ты сегодня отвечал на уроках?
Вот этих разговоров Малыш терпеть не мог. Но раз мама только что позволила ему взять сахар, пришлось смириться и отвечать.
— Нормально отвечал, — мрачно сказал он.
Он все время думал о Карлссоне. И зачем привязываться к нему с разговорами, когда он не знает, куда подевался Карлссон!
— А что вы сегодня проходили? — спросил папа.
Малышу эти вопросы сильно надоели. Долго они еще будут приставать к нему? Для того они, что ли, так хорошо устроились у камина, чтобы болтать про уроки?
— Мы проходили алфавит, — быстро сказал он, — и я знаю его наизусть. Сначала идет «а», а потом все остальные буквы!
Он взял еще кусочек сахара и опять подумал о Карлссоне.
Сколько бы они ни болтали, сколько бы ни зудели у него над ухом, он думал только о Карлссоне, о том, что, может быть, больше его не увидит.
От этих мыслей его отвлекла Беттан:
— Малыш, ты что, не слышишь, что ли? Хочешь заработать двадцать пять эре?
Малыш не сразу сообразил, что она говорит. Ясное дело, он был не против заработать двадцать пять эре, но смотря что она от него хочет.
— Двадцать пять эре — слишком мало, — твердо ответил он. — Нынче все дорого.
