В витринах отразился прежний черно-белый джентльмен, но уже с рыжей сумкой в клетчатом стиле. Костик всегда вносил в его жизнь нелепо-яркое жизнерадостное пятно и, будучи полной противоположностью, точно считывал его мысли и состояние. Только рядом с ним Славочка чувствовал себя настоящим, не дорисованным, не доведенным до идеала чьим-то воображением, свободным от возложенных чужих надежд, прогнозов, ставок и смет. Он восхищался Костиковой свободой как в выборе женщин, так и собственной судьбы: просрать свой талант и свою жизнь, ни о чем не сожалея, – Славочка мог об этом только мечтать.
Вернувшись с гастролей, он попросил маму разузнать о той женщине, к которой они в юношестве ездили лечиться в Ставрополье. Дарья Сергеевна занервничала:
– Да где ж я тебе ее найду. Ни телефонов, ничего. Да и Степан, наверное, уж сдох. – Она промурашилась, вспоминая жаркие бредовые объятья. На груди лежал теплый шелковый Йорик, полюбивший ее в ту же секунду, как она приняла его из рук измученного перелетами сына. Дарья Сергеевна тосковала по болонке, оставленной с мужем в Н-ске, но Йорик вмиг затмил собою всех собак, тянущихся за ней с детства.
– Мое родненькое, мое любонькое, моя сыночка-кровиночка, – тихонечко приговаривала она, чтобы не услышал Славочка, и целовала его в шерстяной лобик между моргающими виноградинами.
Славочка пил кофе в кабинете Сайгонского, размашисто утопая в черном кресле и барабаня красивыми пальцами по мягкой податливой коже подлокотников.
– Захарыч, обдумай. Струнное трио хотя бы на один московский сезон – разве это плохая идея?
– Славик, отвали уже трехфазным током.
Я не имею дело с бухариками, будь они трижды Крейслерами. Сегодня он сыграет как бог, а завтра не вспомнит своего имени.
– Я его закодирую. – Славочка подался к портсигару на столе и вытянул тонкую сигарету.
– Заведи лучше собаку, – раздраженно посоветовал Иван Захарыч.
– Уже… – Славочка затянулся и выпустил ниточку дыма.
– Тогда ребенка. – Сайгонский нервно рылся в кипе каких-то бумаг.
– Захарыч, я тебя никогда ни о чем не просил.
Ты мне Костика, я тебе свадьбу с Ванессой.
– На фиг он тебе сперся? Отстегивай ему матпомощь каждый месяц и угомонись, Слава.
– Мне не хватает поэзии в музыке. Меня мучают ночные кошмары, где Ванесса забивает гвозди в гробы великих композиторов. Они молят о пощаде, Захарыч. Я просыпаюсь в холодном поту. – Славочка нарисовал сигаретой в воздухе надмогильный крест.
– Иди к черту. – Голос Сайгонского потеплел.
– Значит, заметано.
