– Прости, это не очень презентабельно, но срок поджимает, и я решил принести как есть, – сказал Рэйф Файнс и протянул коробку.
Ася пригласила его на кухню, налила чай, подвинула вазу с карамельками.
– Я с тобой не сяду. Мне только стоять и лежать можно. Хочешь супа?
– Давай.
Она разогрела в микроволновке тарелку сырного супа – единственного блюда, который ела Никуся в ее исполнении. Скрипач с удовольствием черпал ложкой густую желтовато-сливочную жидкость, запивал чаем вперемешку с конфетами, мычал и сладко причмокивал.
Ася подошла к коробке, которую ранее положила на подоконник. Разрезала ножом прозрачный скотч, открыла створки. В изумлении отпрянула назад: в нос ударил запах грязных старых купюр. Из коробки, вырвавшись на свободу, торчали мятые сотенные и полусотенные бумажки, сложенные кое-как без всякой системы.
– Что это? – оторопела она.
– Ну я же говорил – непрезентабельно, зато ровно триста тысяч. Не успел обменять их в банке, но, может, он и так примет?
– Это с Арбата? – догадалась Ася.
– Ну да. Я объяснил ситуацию, нам с другом дали поработать три недели на минимальном откате.
– Ты делал это специально для меня?
– Ну да.
По протоптанным дорожкам на Асиных щеках покатились слезы.
– Но ведь это не вопрос жизни или смерти. На кону просто флаконы из моего собрания. Духи, понимаешь, всего лишь духи… Забирай деньги назад. У тебя скоро свадьба и вообще…
– Налей мне добавки, – попросил Рэйф Файнс. – И не надо делать из меня героя.
Я всего лишь готовил свою экзаменационную программу на свежем воздухе. Я не рыл траншеи, не грузил вагоны, не торговал своим телом. И вообще, – он голосом передразнил Асю, – у меня дед был ярым коллекционером монет. Бабушка рассказывала, как жестяные коробки с замшевым нутром заполоняли все шкафы в их комнате. Он все время встречался с какими-то странными типами, все время вел переговоры, торговался, то приходил домой счастливый со свертками в дрожащих руках, то, наоборот, рыдал, если нарывался на мошенников.
Его очень ценили такие же безумцы, как он. Звонили, просили определить подлинность, советовались по цене. Потом, после войны в Воронежской области, начался дикий голод, и дед был вынужден продать все коллекцию, чтобы переехать ближе к Москве и прокормить семью. Как раз тогда мой отец родился. Семья выжила, все молились на деда, считали его спасителем. А он… взял и повесился.
