А я все пью и пью твое дыхание, терзая такую мягкую плоть языком, исследуя сладость твоего рта.
Негромкий звук врывается в наш с тобой мир, малыш, разрушая хрупкую иллюзию счастья. Резко открываю глаза, а перед ними твое лицо. Счастливая улыбка… запечатленная на мертвой глянцевой бумаге.
Закусываю губу до крови, чтоб не засмеяться над собой в голос. В который раз рассматриваю твою фотографию и теряю не только контроль над собой, но и связь со всем окружающим миром.
Дьявол, Марианна, как же мне не хватает тебя.
Просто твоего присутствия рядом. Тихого голоса, нежных невинных прикосновений, радостного смеха и теплых объятий.
А вместо этого меня окружают грубые мужские басы, четкие указания руководства, сотни проведенных изощренных пыток… и боль. Целые океаны боли. Не физической. Физическая боль — та роскошь, которую я не могу себе позволить. Как и тебя, малыш. Речь о другом — об иссушающей сознание безысходности, опустошающей душу тоске. О том, что все чаще хочется плюнуть на все и увидеть тебя.
Хотя бы издалека. Даже не заговорить. УВИДЕТЬ. И ничего более. Один раз. Только один раз и все. А потом… Потом можно и сдохнуть без сожаления.
Но всегда останавливаю себя сам, запрещая даже мечтать об этом, иначе не сдержусь. Сорвусь к чертовой матери. И тогда все окажется зря.
Пусть лучше так. Вдали от тебя. От детей. Это лучше. Намного. Для вас. Для тебя в первую очередь. А остальное ведь не так уж и важно, верно, малыш? Я не устаю повторять себе эти слова изо дня в день. Произнося их как мантру по утрам, и как молитву богам, которыми давно проклят, по вечерам.
Прокручивая их в голове в те жалкие свободные минуты, когда могу позволить себе вспоминать, или же глядя на очередного смертника, жестоко пытаемого нами. В такие моменты, когда я смотрю в их глаза и лица, перекошенные от боли, я чувствую, как всего меня заполняет едкая черная зависть. Потому что та боль, что чувствуют они, никогда не сравнится с моей. Со временем она уйдет. С их смертью или освобождением. А моя… моя будет со мной вечность.
И мне не скинуть ее цепей с себя. Она вряд ли отпустит меня даже после жизни.
Спрятал фотографию в карман рубашки и накинул на себя плащ. Нужно получить у руководства информацию на одну преступницу. Какая-то зарвавшаяся богатая сука из клана Черных львов слишком много о себе возомнила и решила нарушить баланс наших миров. Приказ поступил однозначный — возможность ее освобождения не предусматривается вообще, только пытки и казнь.
