Сестра бы все прокутила слишком быстро, не умела распоряжаться деньгами, и родители это понимали. Анель же — талантливый дизайнер, с коммерческой жилкой.
Анель была яркой, воздушной, напоминала праздник, который иногда блистал и на моей улице. Я ее боготворить был готов, наша близость — сумасшедший, жаркий секс был выше всяких похвал. Но все остывает со временем.
В последние месяцы мы ругались. Часто. Много. Громко.
До хрипоты и битой посуды.
Я психовал, ревнуя ее ко всем, ко всему!
Казалось, Анель была слишком расточительной на улыбки.
А ее новый босс… Тот меня вообще бесил!
Анель начала слишком много времени проводить на работе, в офисе, чего раньше никогда не бывало.
Она всегда была свободным художником, с графиком, который выстраивала сама, но вдруг резко стала офисной трудягой.
Такое не могло не напрягать, не вызывать подозрения.
В разговорах Анель стало часто проскальзывать восхищение начальником. Он смотрел на мир так же и тоже увлекался искусством.
У них были общие темы, шутки, понятные только им двоим.
Казалось, я ее теряю — теряю свою жену…
Я приложил все усилия, чтобы помириться, но потерял ее окончательно после того ужасного ужина, закончившегося трагично.
Потом оказалось, что она завещала все мне.
В ее ежедневнике стояла пометка: “встретиться с юристом, завещание”, дата и время… Эта встреча состоялась бы через неделю после трагедии.
Именно это и то, что состояние мне досталось, стало причиной слухов и грязных сплетен, якобы я избавился от жены, подозревая, что она завещание хочет изменить.
Эти слухи разрастались, как грибы после дождя, не без стараний со стороны семьи Анель, конечно. Они усердно раздували и подогревали их, сплетничали, создавая мне нехорошую славу…
— Тебе пора что-то менять в своей жизни, — выдыхает Сулим. — Такой случай. Такая красавица, вах… Готовит вкусно! — похвастался.
Он сказал эти слова с крайне довольным видом, будто ему перепало. Потом я пригляделся: за эти несколько дней вечно голодная физиономия Сулима начала казаться более сытой, что ли…
— Откуда тебе это знать?
— Что? Она тебе ежедневно в больницу перекус приносит.
Кукурузные лепешки выше всяких похвал! Соус острый к мясу — просто песня.
— Мне все равно ничего из этого нельзя!
Я должен быть равнодушен. Но внутри полыхнуло что-то, очень похожее на ревность!
— Да, я знаю, что тебе нельзя. Но было заметно, что Камилла старалась, а результат выше всяких похвал. Я не стал останавливать. Пусть приносит, — беспечно отозвался друг.
