Тогда он придерживает бег своего коня и перехватывает у меня поводья левой рукой.
Это позднее я задумаюсь, какой сложный был момент для него, для меня, для Тучки и для жеребца, на котором скакал сам Лорсанов. В лепешку могли расшибиться все.
Могло произойти все, что угодно!
Лорсанову могло не хватить сил и сноровки, чтобы удержать и плавно замедлить бег двух животных, одно из которых вообще не слушалось команд.
Однако ему это удается.
Лошади замедлились и свернули вправо за миг до столкновения.
Меня вдруг резко выдергивает из седла. Я испуганно вскрикиваю и оказываюсь прижатой к груди Лорсанова.
Он просто выдернул меня из седла на ходу и пересадил к себе, прижав одной рукой. На миг вообще перестал управлять своим жеребцом.
Как страшно!
Лорсанов левой рукой продолжал вести Тучку, правой обнимал меня, прижимая к себе, а его конь просто трусил сам по себе, управляемый только крепкими бедрами мужчины, считывая его приказы по движению ног.
— Держи, — передает в мои трясущиеся руки поводья.
Я принимаю их, но больше всего на свете хочу просто оказаться на земле! На твердой земле!
Тучку проводили обратно к конюху, который все это время носился вокруг ограждения, едва не дергая на себе волосы. Лорсанов бросает ему поводья.
— Уведи ее! ЖИВО! Поговорим позднее!
Потом он останавливается и спрыгивает из седла первым. Я и ногой пошевелить не могу, позволяю мужчине снять себя с лошади. У меня сейчас грация и изящество движений, как у вареной картофелины, из глаз, из носа течет, тело дрожит.
Лорсанов обнимает меня, поглаживая по спине.
— Все хорошо. Обошлось. Хватит рыдать…. — говорит довольно ласково.
Но стоит мне успокоиться, как мужчина отстраняет меня от себя, заявив:
— Еще раз выкинешь подобное!
— Что?!
— То! Сегодня тебе следовало только познакомиться с лошадью, с упряжью, узнать, на какие команды она реагирует, как ее подгонять и останавливать. Установить доверие, вот о чем я тебе говорил, а не лихо садиться в седло с видом амазонки!
— Я не…
Лорсанов резко уходит, бросив конюху, замершему возле конюшен:
— Избавься от этой дурной кобылы, а потом… ты уволен.
***
В дом Лорсанова возвращаемся в гнетущем молчании.
Я не осмеливаюсь и пикнуть, остро чувствуя мрачное настроение мужчины. Он не открывает передо мной дверь по приезду и первым покидает автомобиль. Я неловко вылезаю из машины, охая на каждом шагу.
