Одеяло ползет вниз, вместе с ним куда-то пропадает моя стыдливость…
Я продолжаю делать вид, будто сплю. Но на самом деле это совсем не так. Я проснулась и все-все чувствую, понимаю…
Однако, если показать это, придется остановить сладкую пытку лаской, которая уже переходит границы дозволенного, когда моя ночная сорочка сдвигается вниз, обнажая грудь.
Прикосновения его губ настойчивые, но нежные. Он будто наслаждается происходящим не меньше меня, и можно… позволить ему еще немного. Самую малость. Правда в том, что мне тоже хочется перешагнуть через предубеждения и стать его женщиной по-настоящему.
Правила, традиционное воспитание во мне бунтуют против эгоистичной натуры, которая просто хочет наслаждаться и радоваться этой жизни.
Во мне борются две ипостаси — одна, строгого воспитания, твердит о долге. Вторая же сопротивляется изо всех сил, отвоевывает крохи удовольствия."
"Его все больше и больше, дышать все труднее. В груди накапливается трепет, внутри разрастается огненный шар.
Я с трудом держу губы сомкнутыми.
Но с них все же срывается имя мужчины:
— Довлат…
В тишине комнаты, залитой солнечным светом, оно прозвучало невероятно интимно.
Лорсанов замирает, слишком поздно делать вид, будто я все еще сплю. Поэтому я открываю глаза, но перед этим стыдливо пытаюсь натянуть одеяло. Лорсанов удерживает его.
— Посмотри на себя, ты безумно красивая.
Зацелованная. Сорочка черт знает где, бедра тоже обнажены. Еще немного, и я не знаю, куда бы завели эти поцелуи.
Лорсанов гладит меня по бедру, чуть-чуть касается кромки нижнего белья.
— Знала бы ты, какие нескромные мысли бродят в моей голове, убежала бы на другой конец света, — с легким смехом заявляет он и занимает место на кровати, рядом со мной.
Я слышу выдох облегчения.
— Тебе еще трудно ходить, так почему ты себя постоянно утруждаешь?
— Лежать в постели до победного и лишить себя удовольствия дотронуться до тебя? Я же не дурак.
Он прижимается ко мне осторожно, но не спешит позволить мне поправить одежду. Так и лежу полураздетой, беспокоюсь, достаточно ли я красива? У меня небольшая грудь.
Вдруг ему такая не нравится? Едва дышу. Потом, осмелев, поворачиваю голову в его сторону и вздрагиваю от того, как горят его глаза.
— В чем дело?
Тяжелая ладонь опускается на талию, потом ползет вверх, поправляет мою сорочку, но сжимает грудь по-мужски, срывая с губ легкий вскрик.
— Пугаю?
— Нет… — облизываю пересохшие губы. — Путаешь. Ты меня запутываешь, опутываешь и тянешь в свои сети.
