Вера не стала дожидаться конца эксперимента, выхватила из моих рук остатки краски и, сославшись на какие-то неотложные дела, от греха подальше выскочила из комнаты.
Я как завороженная смотрела на себя в зеркало. Зелено-коричневый оттенок становился все интенсивней и интенсивней. Очнувшись, я быстро засунула голову под струю воды. Темные потоки стекали в раковину, но волосы почему-то не становились светлее. Не помог и шампунь, моя голова приобрела стойкий болотный окрас.
Высушив голову феном, я пришла к выводу, что эффект все-таки я достигла, задача минимум выполнена, от розового оттенка я избавилась. Не могу сказать, что коричнево-зеленый цвет мне был больше к лицу, но следовать примеру Ипполита Матвеевича – бриться наголо – я не стала.
Менять обличье времени уже не оставалось, и я с гордо поднятой головой отправилась вниз сказать, что к поездке готова.
К крыльцу были подогнаны две машины: «Мерседес» и «Лэндровер».
Рядом топтались известные мне охранники, доктор и Никита Петрович. Ждали только меня.
Трудно описать словами, какое впечатление я произвела на присутствующих. Охранники побоялись при хозяине высказать свое мнение вслух. Доктор, очевидно, и не такого повидал в дурдоме, а посему стоял молча. Зато Никита Петрович впал в состояние полного транса.
Немая сцена продолжалась бы еще долго, если бы я не спросила:"
"– Мы ехать будем или на меня таращиться?
Никита наконец-то взял себя в руки и, выбирая слова, произнес:
– Дорогая, нет, драгоценная, ты не перестаешь меня сегодня удивлять.
Ты так изменилась за непродолжительное время! Ну просто другой человек! Я даже не говорю о том, что ты сменила цветовую гамму своих волос. Если раньше, увидев тебя, я напевал: «Малиновки заслышав голосок…», то теперь…
– Тоска зеленая… – совершенно некстати брякнул Сергей Ильич и глупо хихикнул.
Остальные присутствующие деликатно отвернулись, но, кажется, шутка им понравилась. Доктор, осознав свою ошибку под тяжелым взглядом хозяина, быстро успокоился и стал рассматривать свои нечищеные ботинки.
– Я хотел сказать: «Изумруд моей души, малахит моего сердца», – продолжал подыскивать эпитеты Никита, ирония сквозила в его словах.
– Не утруждай себя! Рада, что вам всем понравилось, – с обидой перебила я его.
