– А если это не он? Тогда что?
– Ничего, говорю же – дело закроют.
– И не станут искать настоящего преступника?
– Нет, все улики против Владимира.
– Значит, он останется убийцей и негодяем?
– Отцепись от меня, Лампа, – железным тоном ответил Козлов.
– Сейчас оставлю в покое, только я думала, что с ним у вас были дружеские отношения и тебе небезразлично его доброе имя.
– Слушай, – свистящим шепотом прошептал Мишка, – дело закроют – и точка, больше разбираться не будут. Костин покойник, ему все равно!
Я нажала на зеленую кнопку.
Нет уж, конечно, Володю не вернуть, но мне совершенно не безразлично, какая память останется о нем. А ребенок? Он вырастет, захочет пойти работать юристом, а ему скажут: «Твой папенька, детка, убийца, взяточник и негодяй».
Даже у того, кто ушел в небытие, должна оставаться возможность отстоять свою честь. И потом, я-то знаю Володю лучше всех, он никогда не делал ничего противозаконного. В статье сплошная ложь. Квартира его состоит из одной, весьма скудно обставленной комнаты, гаража нет и в помине, у подъезда маячит раздолбанная машина, да и с деньгами у Вовки всегда беда… И вот теперь, когда он в могиле… Могила!
Я снова начала тыкать в кнопки.
– Козлов! – рявкнул Мишка.
– Когда мне отдадут тело?
– Чье?
– Володи.
– Евлампия, – просвистел приятель, – ты ему кто? Мать? Жена? Сестра? Тетка? В каком родстве состоишь с покойным? И почему тебе должны отдавать его тело? А?
– Но ты же знаешь…
– Ничего знать не желаю, он кремирован.
– Как? Когда? Почему мне не сказали?
– А почему должны были тебе, постороннему человеку, сообщать? Впрочем, если хочешь знать о всех похоронах, могу дать твой телефон сотрудникам морга Склифа, начнут каждый день тебя извещать. А мне больше не звони, по крайней мере, на работу! Володька сам дурак, нарубил дров! Убил бабу, а потом помер. Отвяжись от меня!
– Я, гражданин Козлов, больше никогда, слышите, никогда не позвоню вам, ни разу в жизни, и желаю вам сегодня споткнуться, выходя из трамвая, и сломать ногу!!!
Выпалив эту фразу, я швырнула трубку на стол, но промахнулась, и она свалилась у окна.
Затем, схватив страничку из записной книжечки на букву К, я изорвала ее на мелкие части и тут же пожалела о содеянном. Козлов – мерзавец, но теперь пропали номера всех друзей, чьи фамилии начинаются на эту букву.
Слегка остыв, я закурила и уставилась в окно. Старая истина, придуманная не нами: друзья познаются в беде.
