Он вдохнул, выдохнул, потом пояснил:
– Да ничего особенного. Не больше, чем было нужно.
– Айрин такая, Айрин разэтакая, – припомнив разговор в купе, передразнила я. – Что это значит?
– Ну… – Вирдж слегка замялся. – То и значит. Я говорил о тебе только хорошее. Презентовал тебя с лучшей стороны.
– А зачем ты меня «презентовал», – я едва не перешла на шипение, – причём задолго до этой поездки? Летом!
Сообщник не ответил. Вместо этого приоткрыл дверь, возле которой мы в данный момент стояли, и выглянул в коридор.
А убедившись, что никто не подслушивает, кивнул на стоящие возле окна кресла и, не дожидаясь приглашения, направился туда.
Я, конечно, возмутилась, но за Вирджем последовала. Ну а когда сели, услышала:
– А о ком мне было рассказывать, Айрин?
Тон, которым было сделано признание, должен был польстить – Вирдж сказал так, будто я единственная достойная девушка во всей Империи. Однако я на уловку не купилась и угрожающе прищурила глаза…
– Айрин, тебе прекрасно известны мои аргументы. – Вирдж даже посерьёзнел.
– Ты точно не станешь вешаться на шею и проситься замуж. Поэтому я и говорил о тебе.
Да, эти аргументы я знала. Но кроме вопроса «почему я», имелись и другие…
– Мне пришлось, – словно подслушав мысли, продолжил Вирдж. – Пришлось заговорить о девушке, потому что идея про специфическую ориентацию не вчера появилась. Мама поделилась этими соображениями во время летних каникул. Вот я меры и предпринял.
– Но меры не помогли? – уточнила я.
Вирдж вздохнул.
– Не помогли. И хочешь угадать, кто первым начал кричать, что ты вымышленная?
– Кто?
– Да все! – возмущённо заявил он.
Я это возмущение опять-таки не оценила и, невзирая на знакомство с нахальным белокурым квартетом, сочувствием не прониклась. Просто, во-первых, Вирдж подставил и кое-где наврал; во-вторых, себя было гораздо жальче!
– Айрин, они действительно бывают невыносимы, – продолжил сокурсник. – Вот мне и пришлось…
– А почему ты меня об этом не предупредил?
– Боялся, что не поймёшь.
Будущий великий скульптор развёл руками, а я, подумав, кивнула – да, я бы не поняла, но… Тут были и другие, куда более непонятные вещи.
Идгард, Осберт, Тунор и Селв тоже не женаты, но их в любви к мужскому полу не подозревают? А почему? Неужели эта четвёрка, в отличие от Вирджа, радостно рассказывает обо всех своих похождениях?
– Ничего они не рассказывают, – буркнул Вирдж, едва я соображения озвучила. – Просто не скрывают. К тому же у них нормальные, с точки зрения мамы, профессии.
