Хорошо, пусть и с псиной, тренированной по какой-то там программе, о чем Захар ночью упоминал… Казалось, что обычно хозяева совершенно иначе дрессируют своих питомцев.
Захар же с Блудом именно разговаривал. Медленно, внятно, тем самым глубоким голосом, которым ее ночью сегодня после кошмара успокаивал. Говорил очень четко, повелевающе, непререкаемо, точно инструкции в голову животному вкладывал. А голова эта, кстати, у Лэли на коленях сейчас лежала. Тяжелая голова… Все же псина еще массивнее, чем она представляет, наверняка.
Но, в отличие от прошедшей ночи Лэля не испытывала ни капли тревоги или страха.
Наоборот, немного завороженная звучанием голоса Захара, интонациями, с которыми он псу… распоряжения давал, вот не сказать иначе (!), она тоже медленно поглаживала и почесывала Блуду морду, расправляя эту мохнатую шерсть. Смеялась, когда влажный нос ей в живот тыкался. Чесала за ухом и сама почему-то тихо млела, когда животное в ответ на эту ласку слабо, довольно урчало и лизало ей пальцы горячим шершавым языком… Так, что у Лэли колени тряслись от собачей радости.
Но ей все равно нравилось.
Кажется, они все по-своему балдели от происходящего, даже Захар, который продолжал внушать своему животному, что Блуд должен Лэлю оберегать, защищать и охранять от любой угрозы, да еще и ориентироваться в пространстве помогать…
— С ролью поводыря он вполне справится, пока ты совсем не поправишься, — тихо проговорил мужчина, дразня ее щеку своим дыханием.
По спине мурашки от этого, приятные, горячие. Румянец расцветает на щеках, а она пытается разобрать смысл слов.
Как зверь должен был его понять? Лэля не представляла. Ей вот, вообще, очень сложно думать вдруг стало рядом с мужчиной. Потому решила, что Захару виднее — это ведь его пес.
Она же просто блаженствовала, готовая вот-вот начать довольно урчать, подобно самому Блуду.
Воспоминания о ночном сне (?), кошмаре (?) затерлись и приглушились. Остались такими же четкими, она могла ответить на все вопросы Захара о том, что ей снилось, в деталях, но уже не так резали сердце и душу. Как очень давний эпизод. Словно тот голос Захара ночью, его слова, жаркие, надежные руки, обнимавшие, пока не встало солнце, само стремление ее успокоить изъяли, извлекли боль у Лэли из души, оставив лишь картинки.
