— Только все равно, зачем вернулась? Жила бы себе да радовалась! Что у тебя тут осталось?..
— Я Юле пообещала, что поговорю с вами, — тихо отозвалась Зоряна, вздохнув с грустью.
Тетя Оксана замерла, вздрогнув, когда это услышала.
— Юле?.. — переспросила с болью, которую нельзя было не услышать. — Юля… Она… за три дня сгорела… Никто не успел и понять ничего… — как поперхнувшись этой болью, тетя тихонько зарыдала.
— Я знаю, тетя, знаю, — Зоряна крепче обхватила ее за плечи. — Я говорила с ней, видела.
И она очень просила, чтоб вы не убивались, слышите? — тихо, но убедительно проговорила, желая донести это до тети. — Пожалуйста! Вам про дядю надо думать, про Антона, про себя. Обязательно! А ей… Юле там даже лучше. Это она сказала, и вам просила передать очень. Не убивайтесь. Не держите ее своим горем здесь, отпустите ее душу, тетя. Поверьте мне, — как можно мягче, но отчаянно стараясь уговорить, шептала она, понимая и разделяя боль тети Оксаны. Но и просьбу Юли помнила тоже.
— Тоска и наша любовь останется, но убиваться нельзя нам, мы ее этим к себе привяжем, не дадим спокойно уйти, знаете же, — у самой слезы на глаза наворачивались, когда говорила.
Тетя Оксана притихла. Ощущалось, что усилием воли плач давит, но прислушалась к ее словам, будто задумалась.
— Она тебе снилась, Яна? — переспросила, вроде сомневаясь, но глянула с такой надеждой в глазах, что Зоряне самой горло перекрыло.
— Да, теть. Снилась. Потому как раз, что знала — я увижу и услышу, и вам расскажу.
Надеялась, что вы мне поверите…
— Я верю, дочка, верю, — вновь прерывисто вздохнула тетя Оксана, пытаясь утереть с лица слезы. Антон все это время около нее стоял, но и сам внимательно прислушивался к словам Зоряны. — Ты всегда больше нашего знала, как и мать твоя. Умеешь мир вокруг слушать. Верю… — вздохнула еще раз тяжко и глубоко, словно бы ей камень на грудь давил, мешая. — Только тяжело мне ее отпустить, моя же родная…
— Надо, теть, никому легче не станет, если горевать и убиваться продолжите, ни вам, ни ей… — вновь крепко обняла ее Зоряна.
У самой глаза на мокром месте, голос ломается, потому что ощущает эту боль точно так же. Да и тетя все осознает, пытается кивнуть, вновь слезы со щек вытирает.
— И что, не обижает тебя муж? — еще прерывающимся голосом, но уже как-то стараясь отвлечься, тетя Оксана наконец толком глянула за спину, начав рассматривать Захара.
