Но они же сами, став здоровыми и счастливыми, потащат меня на костер, очень быстро забыв, благодаря чему встали на ноги. А может, как раз для того, чтобы это забыть.
Вот животных я лечить никогда не устану. Заглядывая им в глаза, вижу искреннюю мольбу о помощи, а потом благодарность. Лечила даже львов, и не боялась. Потому что знала, зверь убивает, чтобы жить, и сознательно вреда тому, кто помог, не причинит. Только если из страха перед человеком или неправильно истолковав его действия. А вот люди куда хуже, к сожалению.
– Что ты здесь делаешь? – вскинул брови Ник, когда я вошла в его кабинет, но все-таки встал, как полагается, при появлении дамы.
– Возвращаю кольцо, – положила на его письменный стол ту коробочку, которую стоило вернуть давным-давно.
– Не пожалеешь? – осведомился, прищурившись.
– Только о том, что так долго держала его у себя.
– Значит, все-таки раздумывала, – парень понял по-своему.
Любовь везде видит знаки и цепляется за высосанную из пальца надежду. Даже такая уродливая любовь, как у него.
Я не стала разубеждать. Пусть у мужчины будет что-то для согревания сердца одинокими ночами.
Если оно у него вообще есть, это самое сердце. По моему скромному разумению, ни вышеупомянутого органа, ни совести, ни мозгов, ни обаяния у Ника не имеется. Мия думала иначе, но я уже убедилась, что у нее был отвратительный вкус.
– Что с тобой? – он кивнул на перевязанную руку.
– Ничего серьезного, – отмахнулась, поморщившись.
– Дохххторрр… – донеслось из-за ширмы, и я вздрогнула.
– Не ори, – сморщившись, бросил местный Айболит и пробормотал презрительно, – ведьма.
"
"– Прокляну, – ширма зашаталась, а потом рухнула на пол, открыв моему взгляду лежавшую на койке старую женщину.
Она жамкала почти беззубым ртом и сучила руками-ногами, словно куда-то шла. Бельма глаз вдруг остановились на моем лице.
– Какая… пришла… – узкие почерневшие губы вытянулись в страшную улыбку. – А я ведь знаю, кто ты! Вижуууу!
Все внутри меня свернулось перепуганным калачиком, окатив душу липким страхом.
– Заткнись, бабка! – прикрикнул Ник. – Надоела уже своими воплями, сил никаких нет!
– Почему она здесь? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Из тюрьмы Охотников перевели, – буркнул врач. – Придется лечить теперь. Хотя эта зараза могла бы сама себя подлатать, ей ничего не стоит! Пару заклинаний этих своих мерзких пробормотала и как новенькая.
Ошибаешься, гад. Я качнула головой, усмиряя слезы, готовые хлынуть из глаз. Саму себя лечить сложнее всего.
