Он ощущал, как горит ее рука под его хваткой; она чувствовала, как ноют его пальцы на ее руке.
– Я не знаю как, – выдохнула Джемма, – я…
Тук! Тук! Тук!
С кровати раздался смешливый шепот:
– Очень, очень зря, Тедди…
Куперу он больше не принадлежал. Смех в этом голосе холодными пальцами прошелся по затылку Джеммы, проник под воротник, глубже – под ребра, обхватил ее изнутри, породив дрожь страха. Он был прямо у нее за спиной.
– Зря-зря-зря-зрязрязрязря…
В этом смехе не было ничего. Ни веселья, ни злобы, ни Времени, ни Пространства, ни огней Белтайна, ни отблеска человеческого…
Купер не дал ей повернуть голову: он обхватил ее лицо руками, заставляя смотреть только на себя.
Он был так близко, что Джемма могла заметить темные прожилки в его светлых, как стекло, глазах и свое отражение. Если бы она отклонила голову, то могла бы увидеть кровать и того, кто на ней лежал. То, что на ней лежало. То, что приходило с зимой, черное, красное, ледяное; то, что освобождалось с ударами молота по двери; то, что пожирало первенцев и платило золотом; то, что…
– Не слушай его! – приказал Купер, хотя страх в нем уже поднялся выше, к самому горлу.
– Слушай меня! Ты уже делала это! В прошлый раз, в больнице! – Его слова ворвались в ее испуганный разум. – Ты должна вернуть нас в поместье. Это единственное безопасное место. Давай, Роген!
Джемма послушно закрыла глаза. Фогарти-Мэнор. Вечная ночь. Треск огня. Скрип половиц… Сосредоточься…
Дверь затряслась. Стоя с закрытыми глазами, Джемма слышала, как кто-то рвется изнутри, пытаясь попасть в комнату.
В нос полез запах дыма, обдирая горло.
Фогарти-Мэнор. Вечная ночь. Треск костра… Джемма силилась услышать хоть что-то, оказаться в заброшенном холле, представить себя там, но ничего не получалось. Тот, кто стоял по ту сторону двери и бился внутрь, не давал ей этого сделать. Даже когда она почти ухватила ощущение темноты вокруг, та ускользнула, прогоняемая громким беспорядочным стуком.
Этого не хватит, чтобы выбраться.
В руку что-то легло.
Джемма почувствовала каменную тяжесть в ладони, холодную и весомую. Неотвратимую.
Там, за чернотой век, пламя поднималось все выше и выше, пока не касалось потолка. Чувство вины лизало голубые стены огненными языками. Время снова удлинялось. Зима наступала. Кто-то занес молот."
"– Джемма. – Она открыла глаза, чтобы встретить свое отражение в глазах Купера. – Сейчас.
В чьей-то руке – молот, и в молоте его – заблуждения.
Но в ее руке – нож.
