– отвечая на невысказанный вопрос, сказал Доу, и растянул губы в злой улыбке. – Леннан-ши питается им почти с самого начала. И Махелона об этом знает. Больше того: он позволяет ему это делать."
"Что? Джемма обернулась к Кэлу. Это ведь не имело смысла. Кэл бы ей сказал, если бы…
Лицо Кэла разгладилось, став невероятно спокойным, и большего Джемме не требовалось, чтобы понять: нет. Не сказал.
– Но тебе ведь не до того, да? – не переставал глумиться Доу, но Джемма уже не обращала на него внимания.
– Нужно ведь найти Купера.
Она всмотрелась в лицо Кэла. Злость, только-только отступившая, снова начала подниматься внутри, раздуваться, делая легкие тяжелыми, а голос низким.
– Что этот урод, – отрывисто спросила Джемма. Кэл, вместо того чтобы посмотреть на нее, отпустил ее плечи, и от этого злость снова запузырилась в крови, – имеет в виду?
– Я имею в виду, что тебе бы стоило лучше делать свою работу, пока ты не лишилась еще одного бойфренда.
Она не выдержала: дернулась в сторону Доу, собираясь заставить его заткнуться:
– Я выбью тебе все зубы, сучен…
А затем – затем оно появилось за их спинами слишком быстро.
– Древним кельтам Самайн достался набором архетипов, а не ритуальных последовательностей, как другие праздники.
«Да, – подумал Норман, – это действительно речь преподавателя». Он ей верил.
– Это долгое время занимало антропологов: в отличие от остальных знаковых дней кельтского календаря, Самайн не имеет четких обрядовых действий.
Но те, что есть, конечно, в первую очередь связаны с Сидом…
Разговор тек в этой пыльной комнате медленно, неспешно, и Норман пытался запомнить, ухватить, выделить важное.
Что из этого им поможет?
– Сид – изнанка нашего мира, по представлениям кельтов, которая находится в холмах и в которой властвуют потусторонние силы, – сказала Мойра, прежде чем замолчать и уделить время трубке. Потом соизволила продолжить: – А на Самайн холмы всегда открываются.
– Я читал об этом, – кивнул Норман. – В Самайн все, что обитает в потустороннем мире, может проникнуть в наш.
Конечно же, он читал. Это не было уникальным мифологическим мотивом: мексиканский День мертвых, Хякки Ягё, или «Ночной парад ста духов», в Японии, праздники зимнего солнцестояния в разных культурах, – мир полнился «тем самым днем», когда, по легендам, нечисть могла проникнуть в мир живых.
