Почему он такой чистый? И ровный? Разве врачи не главные трудяги, спасающие жизни в поту и крови? Или он кабинетная крыса? Сидит там, наверное, в подсобке и, когда никто не видит, наглаживает свой халат…
Умом – и тогда, и много позже – она понимала, что это просто мучительная фрустрация. Все, что ей оставалось в тот день, – просто идти за ним. Просто ненавидеть то, что было перед глазами. В остальном она была бессильна.
– …Мы не можем гарантировать, что ее состояние улучшится к утру, но вы должны знать: мы…
…Предпринимаем все меры для ее стабилизации.
Оказывается, она помнила этот диалог наизусть. Ей даже чертов сон был не нужен: интонации доктора намертво въелись в кору мозга, не вытравить, не отскоблить.
В тот раз она просто молча шла за ним, потому что сил говорить не осталось. Но сейчас, глядя на его спину – халат бесил все так же сильно, – Джемма сказала:
– Ненавижу больницы.
Купер, идущий рядом, кивнул:
– Я знаю."
"Она не заметила, когда он появился. Казалось, только что она шла по больничному коридору, проходя вслед за доктором палату за палатой, – и вот Купер уже вышагивает с ней плечом к плечу, в своем неизменном сером пальто и с неизменной же серьезной миной.
Он не хотел здесь быть. Внутри него шумели и волновались тяжелые чувства: страх, отвращение, боль. Вина. Снова вина.
Я тоже их ненавижу.
– Я знаю, – пробормотала Джемма, продолжая разглядывать спину доктора в халате. – У нас много общего, да, Тедди?
– Не называйте меня так, – раздраженно осадил ее он.
Доктор остановился у одной из бесконечного ряда одинаковых дверей в палаты и развернулся к Джемме. Пожилой, с усталым лицом, он вглядывался в Джемму пару мгновений – да уж, в тот день она выглядела хуже некуда, – а затем сказал:
– Простите, что задаю этот вопрос, но… Ваша сестра сейчас на ИВЛ, и мы не знаем, когда она очнется. У вас «Медикейд» или другая медицинская страховка?
У них не было страховки. Они не подпадали под условия страхования «Медикейд», не соответствовали требованиям субсидии гребаного «Обамакэр», а зарплата официантки в замшелом баре в Энглвуде не котировалась в частных страховых компаниях, – вот уж неожиданность, правда?
Между тем человек в коме обходился больнице почти в две тысячи долларов в сутки.
– Я всегда была плохой девочкой. Наплела ему, что у нас «Медикейд», – безмятежно сказала Джемма Куперу, а затем развернулась в сторону выхода с этажа. – Пошли отсюда, это хреновый сериал.
Купер молча проследовал за ней.
