Пока поезд неторопливо полз на юг, Пендергаст неподвижно сидел в своем обитом вельветином кресле. Мало-помалу он начал допускать звук в свой новый мир. Вначале Пендергаст услышал стук колес на стыках рельсов, а затем и болтовню пассажиров. Их всех волновали проблемы тысяча восемьсот восемьдесят первого года: здоровье президента и предстоящее изъятие из раны пистолетной пули, итоги прошедшей в первой половине дня парусной регаты на Гудзоне и поистине чудесные целительные свойства магнитного одеяния «Уилсония».
Во время путешествия неизбежно возникали пробелы в виде темных, туманных дыр, поскольку об этом времени Пендергаст не располагал полной информацией.
Блуждания в мире памяти никогда не были до конца объемными. Многие детали истории и повседневного быта навсегда канули в Лету.
Когда поезд добрался до южной части Бауэри, Пендергаст вышел из вагона. Он некоторое время постоял на платформе, изучая окрестности. На сей раз агент ФБР делал это более внимательно. Эстакада дороги шла не по центру улицы, а вдоль домов, и тротуар под ней покрывали скользкая пленка пролитой нефти и слой золы.
«Шаунси М. Депью» издал резкий свисток и яростно поволок состав к следующей остановке, выплюнув в свинцовое небо клуб дыма и сноп искр.
Пендергаст спустился по рахитичным деревянным ступеням на землю и оказался рядом с крошечной лавкой. Вывеска над дверью гласила: «Джордж Вашингтон Абакус – профессор физиогномики и оператор парикмахерского искусства». Широкая улица перед ним являла собой море колышущихся цилиндров.
По мостовой то и дело проносились трамваи и конные экипажи. Уличные торговцы всех мастей заполонили тротуары и громогласно расхваливали свой товар всем, кто соглашался их слушать. «Тазы и кастрюли!» – вопил жестянщик. «Кастрюли, сковороды и тазы паяю и починяю!» Молодая женщина, помешивая в здоровенном котле на колесах, кричала: «Устрицы! Отличные крупные устрицы!» У левого локтя Пендергаста какой-то неряшливый тип торговал горячей кукурузой из детской коляски. Выудив один початок, он завернул его в пропитанную маслом тряпицу и протянул Пендергасту.
Пендергаст отрицательно покачал головой и нырнул в толпу. Путешественник во времени потерял концентрацию, и на какое-то мгновение мир девятнадцатого века скрылся в тумане. Лишь взяв себя в руки, он снова увидел улицу Бауэри конца позапрошлого века.
Пендергаст зашагал на юг, пустив в дело все свои пять чувств. Шум стоял невыносимый. Громкий стук копыт, обрывки музыки и песен, вопли, визг, вой, проклятия.
