Пендергаст слегка развлекся, внося некоторую неразбериху в игру и посеяв недопонимание между партнерами.
К концу первого роббера все посторонние звуки полностью исчезли и в его уме воцарилась глубокая тишина.
Настало время для путешествия в лабиринтах памяти.
Еще несколько минут интенсивной концентрации в тиши, и он ощутил, что готов окончательно.
Пендергаст увидел мысленным взором, как поднимается с кровати. Он казался себе легким и воздушным, словно призрак. Затем он увидел себя идущим по больничным коридорам, спускающимся по лестнице и пересекающим обширный вестибюль госпиталя.
Еще через несколько секунд агент ФБР увидел себя на широких каменных ступенях. Но это уже были не ступени больницы. Сто двадцать лет назад в этом здании находилось учреждение, именовавшееся «Нью-Йоркский приют для чахоточных»."
"Пендергаст некоторое время постоял на ступенях, вглядываясь в наступающую темноту. К западу от него, где-то между Центральным парком и Верхним Ист-Сайдом, он увидел свиноводческие фермы, заросшие бурьяном пустыри и скальные выступы.
Там и сям виднелись группы лачуг. Хибарки жались друг к другу так, словно плечом к плечу им было легче противостоять непогоде. Вдоль авеню стояли газовые фонари, порождая у своего подножия небольшие пятна желтого света. Здесь, вдали от оживленного центра, фонари располагались очень далеко один от другого.
Открывающийся перед ним ландшафт находился словно в легком тумане, и его деталей Пендергаст не видел. Впрочем, подробности жизни этой части Нью-Йорка не имели для его целей никакого значения.
Однако запахи Пендергаст ощущал хорошо. Здесь пахло дымом, сырой землей и навозом.
Он сошел со ступеней, свернул на Семьдесят шестую улицу и двинулся на восток, в сторону реки. Эта часть Манхэттена была заселена несколько плотнее. Новые каменные строения вытесняли старые щитовые лачуги. По засыпанной сеном мостовой катили экипажи. Мимо него молча шли люди. Мужчины были облачены в длиннополые сюртуки с узкими лацканами, а женщины носили турнюры и шляпки с вуалью.
На следующем углу он сел в трамвай, заплатив за поездку до Сорок второй улицы пять центов. На Сорок второй он поднялся на подъемник, идущий по Третьей авеню вплоть до Бауэри. Эта поездка обошлась ему в двадцать центов. Столь экстравагантная цена дала ему возможность прокатиться в поистине царском вагоне с занавесями на окнах и роскошными креслами. Паровоз почему-то именовался «Шаунси М. Депью».
