– Маша… Машенька… Родная…
Дрожащими пальцами от трогал Машины плечи, волосы, руки и. кажется, даже боялся дышать на неё. Но Петров не был бы Петровым, если бы не умел быстро брать себя в руки.
Он крепко обнял Машу, горячо поцеловал в губы, никого не стесняясь. Да никто и не возмущался. Медсёстры и не такие картины видели, а охрана и сама была рада за шефа. Тихо ведь никто не говорил, так что суть событий все уловили верно.
– Поехали домой, Марусь! Не могу я тут больше. На неделе уж так и быть ничего делать не будем, люди работают, а в субботу, уж, извини, у нас регистрация! Я договорился.
Маша и возразить не успела. У крыльца клиники их ждал чёрный лексус Петрова, и им оставалось только сесть в машину, как из окна гостиничного комплекса, расположенного метрах в пятидесяти от клиники, раздался громкий надрывный крик:
– Отец!
ГЛАВА 12
Александр остановился. Маша тоже повернулась лицом к гостинице. Отсюда выражение Настиного лица было не видно, но, судя по голосу, она была в своём обычном состоянии раздражения.
Охрана засуетилась у двери и под окнами, но действий никаких не предпринимали без приказа Петрова: отец ведь. Александр постоял секунду, с извинением взглянул на Машу и сказал:
– Я ненадолго, Марусь. Поговорить всё равно надо.
– Понимаю, Саш, не торопись и береги себя. Я подожду.
Сама она так и не решилась поговорить с Анастасией, а сейчас подумала, что и правильно. Кто она Насте? Чужая тётка, будущая жена отца, но никак не советчица. Да она и видеть Машу не захотела бы.
Так что пусть Петров сам тут решает, что и как. Мария села на лавку у входа в клинику и приготовилась ждать столько, сколько надо будет.
А Александр шёл к корпусу, где под охраной сидела его дочь и думал, как они до этого докатились. Видимо, не хватило ему времени, умения перебить влияние Светланы на дочь. А ведь видел, что ещё в подростках, возвращаясь из Европы от матери, Настя ёжится иголками, грубит и выделывает кренделя в школе, а потом и в институте.
Не понял, что его строгость и требовательность идут вразрез с материнской вседозволенностью и воспитанием исключительности. Думал, что мозги, которые у дочери всё же были (училась она легко, но без старания), победят алчность, которая ей досталась от матери. Не срослось…
– Здравствуй, дочь, – поздоровался он с ней, войдя в номер. – Надеюсь, ты всё уже поняла за это время.
Петров с ожиданием взглянул на дочь. Она находилась под охраной уже больше недели.
