Экран ожил, и на нем я увидела свою семью и Данило, и мои ноги почти подкосились.
Сэмюэль дернулся, его глаза были так полны отчаяния, что разрывали меня, а у папы были темные круги под глазами. Данте и Данило лучше контролировали свои эмоции, но они тоже не выглядели обычно собранными.
— Я так рад, что вы смогли присоединиться, — сказал Римо с британским акцентом. Неправильный. Такой человек, как он, окутанный атмосферой насилия и жестокости, был кем угодно, только не Английским джентльменом.
Римо жестоко улыбнулся им, затем повернулся ко мне, и его темные глаза вспыхнули от возбуждения.
— Серафина, в Лас-Вегасе у девушки есть выбор ... — его голос вернулся к нормальному, низкому, угрожающему.
— Не смей! — закричал Сэмюэль, бросаясь к камере, как будто это был Римо.
Данте схватил его за руку, чтобы остановить, но даже мой дядя оказался на грани самообладания.
Римо не обратил на них внимания, только скривил губы. Он вытащил нож, которым убил Симеоне, и показал его мне.
— Они могут заплатить за свои грехи болью или удовольствием.
Меня передернуло.
— Ты не имеешь права осуждать чужие грехи, — резко прошептала я.
Римо медленно шел позади меня, слишком близко, его горячее дыхание касалось моей шеи. Мой взгляд упал на экран и встретился с отчаянным взглядом Сэмюэля. Он выглядел на грани срыва. Я должна быть сильной ради них, ради него и папы, и даже ради Данте и Данило. Ради наряда.
— Что ты выберешь, Серафина? Ты сдашься на пытки или заплатишь своим телом?
Я выдержала взгляд Сэмюэля.
Я унесу свою гордость с собой в могилу. Девушки были созданы чтобы рожать. Эти люди могли выдержать боль, и я тоже.
Римо снова оказался в поле моего зрения.
— Если ты не выберешь, я сделаю выбор за тебя.
Его глаза и лицо говорили, что он знает мой выбор, уверен в нем, потому что я девушка, слабая и незначительная.
Я высокомерно улыбнулась.
— В любой день я предпочту укус холодной стали, чем прикосновение твоих недостойных рук, Римо Фальконе.
Его глаза вспыхнули удивлением, уважением ... и ужасающим возбуждением.
— Я буду наслаждаться твоими криками.
— Римо, хватит, — приказал Данте.
Римо уставился на меня, бормоча.
— У нас только все начинается.
Без предупреждения он схватил меня, развернул, и прижал к своему телу — груди, каждый дюйм его, прижимался к моей спине и заднице. Его рука обхватила мой подбородок, приподнимая мою голову так, что я была вынуждена посмотреть на него.
