Теперь милицейский «Газик» вез их в Москву, и вроде бы все закончилось, и вроде бы все хорошо...
– Ну здравствуй, – сказала вдруг Таня Глебу, потянулась к нему губами и поцеловала в щеку. – Я рада, что с тобой все в порядке.
– Привет! – Татьяна поцеловала его в другую щеку.
Сычева за шею притянула к себе Афанасьева и чмокнула в лоб.
– Я всегда говорила, что с тобой все в порядке, – сказала она. – Правда, девки?!
Они посмотрели друг на друга, захохотали, обнялись и... кажется, про него забыли. Парень в штатском, ютившийся на краешке сиденья, усмехнулся и отвернулся к окну.
Стояло раннее осеннее утро. Оперативник оказался душевным парнем и приказал всех развести по домам.
– А формальностями займемся на свежую голову, – сказал он.
Афанасьев вышел у своего дома и замялся, вопросительно глядя на Таню. На щеках и на лбу у него у него красовались четкие отпечатки губ с разным оттенком помады.
– Извини, – сказала Афанасьева мужу, – но у меня вещи в другой квартире. Мы сняли комнату на троих. Я.
.. потом как-нибудь загляну. Мне надо переварить все это, отдохнуть и... Я обязательно загляну!
– Ну-ну, – усмехнулся Глеб и в упор уставился на Сычеву.
– Ой, – схватилась Сычева за лоб, – голова страшно болит и спать хочется, причем, почему-то одной!
– И мне одной спать хочется, и у меня болит, – быстро сказала Татьяна и тоже схватилась за голову.
– Давай завтра?! – вдруг хором спросили три Тани.
Оперативник с водилой, не стесняясь, заржали. Пашка дремал и ничего не услышал.
Афанасьев резко развернулся и пошел в подъезд.
Плевать, сказал он себе. Плевать на все. Главное, он жив, здоров, и, кажется, ему уже больше ничто не грозит.
* * *Дверь квартиры оказалась открыта.
Свет горел во всех комнатах, в ванной, туалете и коридоре.
Попелыхин пробормотал что-то невразумительное про «экономию электроэнергии в Болотном» и раздраженно защелкал выключателями, поочередно гася все источники света.
Тани гуськом прошли на кухню.
За столом сидел изрядно помятый циклоп и рассматривал пустую бутылку из-под вьетнамской водки.
Водки в бутылке уже не осталось, там сидела воинственная змея и бесстрастно смотрела циклопу прямо в глаза.
– Утро доброе, – сказала Сычева Тарасу.
Тарас отшвырнул бутылку в угол, она звонко разбилась и кобра, высвободившись из стеклянного плена, осталась сидеть на полу.
– Вы не имели права мне ничего не сказать, – глухо сказал Тарас, грохнул по столу кулаком и посмотрел на компанию красными, воспаленными глазами.
