Запинаясь на ровном месте, подбегаю к Расулову, перед глазами двоится, но я хватаюсь за края его расстегнутой куртки и, повиснув, кричу:
— Давид, не уходите!
Наверное, сейчас я выгляжу ужасно, но мне не до внешнего вида.
Расулов грубовато отпихивает меня к двери и шагает к Захару. Все происходит, словно в кошмаре, я теряю связь с реальностью. Спешу убраться из кабинета и внезапно слышу глухие удары. Зацепившись за дверной косяк, оборачиваюсь и вижу, как Давид, схватив за шею Суворова, возит его мордой по столу.
— Ты же понимаешь, что Катя не из тех, — рычит Давид. — Чего ты добиваешься?
— Не твое собачье дело!
После такого ответа Расулов резко отрывает его голову от стола и бьет кулаком в лицо. Разбивает Захару нос. Суворов сплевывает кровь на пол, и держится так, словно ему ни капельки не больно и он ни о чем не жалеет.
У меня во рту будто тоже появляется вкус крови. Я отталкиваюсь от косяка и бегу к лестнице."
"На улице мельком оглядываю припаркованный неподалеку внедорожник Расулова.
Погода теплая, а меня трясет, и холод пробирает до самых костей, будто я вышла на лютый мороз. Зубы стучат. Обнимаю себя руками и бреду к светофору.
Не дойдя несколько метров, ощупываю плечи и с ужасом вспоминаю, что оставила сумку в кабинете, а в ней деньги, телефон, ключи от квартиры. От досады простонав, стираю ладонями со щек слезы, но они не перестают литься из глаз. Развернувшись, медленно плетусь обратно к боксу.
Парадная дверь распахивается, и я застываю, боясь, что на улицу выйдет Суворов.
Но это Давид. Он сердит и взвинчен. А я с облегчением выдыхаю.
— Твоя? — он поднимает руку, держа в ней мою сумку.
— Да.
Он быстрым шагом подходит ко мне и отдает сумку. Дрожу, прижимая ее к груди.
— Тебя жизнь ничему не учит? — спрашивает Расулов. — Я думал, что после случая в кафе ты сделаешь выводы.
— Захар извинялся, и я простила его… Зря… — виновато шепчу, опустив голову.
Расулов тоже еще на адреналине.
Его потряхивает.
— Отвезу тебя домой, — ведет к машине.
А я соглашаюсь. Он меня спас. Если бы не Давид — подумать страшно, что случилось бы со мной в том кабинете.
Расулов выруливает на дорогу и продолжает ругаться.
— Суворов всегда был с придурью, но чтобы настолько… — цедит, сверкая в темноте ночи холодным взглядом.
— Нет придела «совершенству», — вздыхаю и поворачиваю лицо к Давиду. — Спасибо вам. Словами не описать, как я вам благодарна.
