Какие могут быть проблемы? Жратва не впечатлила? Поехали в ресторан. Я уже предлагал.
— Нет! Черт возьми, нет! — срываюсь на крик. — Я к вам ничего не чувствую, а без чувств не может быть отношений!
— На хрена мне отношения? — он тоже на взводе. — Я хочу с тобой секс. Постоянный.
— Откажусь, пожалуй!
Он раздражается и неожиданно ослабляет хватку. Но уже через секунду наклоняется. Подхватывает меня под колени и открывает от пола. Снова прижимает к своему торсу.
— Еще ни одна баба мне не отказывала! — несет меня к столу и сажает на край.
Злится. Смахивает посуду и свечи. Он точно бешеный. Хорошо, что пол в кабинете каменный и огню нечего поджечь. Мне совсем не до такта. Я пугаюсь. Взвинчиваюсь, визжу, когда Суворов наваливается на меня сверху, впивается пальцами в пояс моих брюк и хочет их стянуть.
— Дура ты, Катька, — хрипит мне под ухо. — Не сопротивляйся. Я тебя в шубу одену, в хату нормальную поселю, цацки каждый день менять будешь.
Только ноги раздвинь.
Глава 18
— Мне ничего от вас не нужно! — сорвав криками голос, сиплю и захлебываюсь слезами. Суворов хочет меня поцеловать в губы, но я отворачиваюсь и царапаю его щеку ногтями. — Подавитесь деньгами, я не продаюсь!
Захар учащенно дышит, трогает за бедра и живот, а я вою.
Неожиданно нас ослепляет яркий свет от люстры, вспыхнувшей под потолком. Рефлекторно продолжаю отмахиваться. Суворов меня резко отпускает.
Приподнимаюсь на локтях и мутным взглядом вижу, что Захар стоит возле стола и нервно поправляет свои спортивные штаны. Оглянувшись на дверь, вижу большую темную фигуру.
— Захар, мля, ну что ты за гнида такая?.. — режет слух мужской бас.
Сморгнув слезы, фокусируюсь на вошедшем человеке. Давид. Он говорит что-то о незапертой двери в бокс, а я действительно ее не закрывала — собиралась уходить домой…
— …Девчонку силой брать! — продолжает Расулов.
Слава богу, до этого не дошло, но Захар до смерти меня напугал.
Он словно помешался на мне, как одержимый. Ничего не видел, кроме меня, не понимал. Если бы я заперла бокс…
Меня колотит. Кое-как соскальзываю со стола. Ноги заплетаются, меня качает. Я не в себе от шока и страха.
Хриплый голос Суворова еще больше нагоняет жути:
— Катя, останься. А ты, Давид, уходи. Мы потом с тобой пообщаемся.
Меня с головой накрывает отчаянье.
