Как-то летом мать меня к нему посылала за молоком, я видел. Здоровая такая овчарка.
— И он никогда не приводил ее в усадьбу?
— Вы что, дед бы Васю на куски разорвал. Испепелил взглядом. Если бы сам сразу не помер, конечно. Он собак страсть как боялся. Его в детстве маленького собака уронила и начала катать. Не покусала, лишь облизала, но ему хватило. Нет, дядя Вася не сумасшедший хлебное место терять из-за своей псины. Да и зачем? Что ей тут делать?
— Что, все знали, что твой дед боится собак?
— Понятия не имею.
Как они могли узнать, если никогда его с собаками не видели. Он просто раз и навсегда категорически запретил приводить собак в усадьбу. А когда дедуля что-то запрещал, камикадзе, готовых спорить, не находилось. Так смешно, он же даже не кричал никогда. Я за всю свою жизнь ни разу не слышал, чтобы он повысил голос. Когда он сердился, наоборот, практически переходил на шепот. И это было так страшно… Страшнее любого крика. Ладно, спасибо, что подвезли.
Высадив Гошу, Чарушин проводил Полину с Егором в коттедж.
Когда он вернулся в большой дом, часы показывали начало шестого. Тут-то и выяснилось, что за время своего отсутствия он пропустил главное представление дня — переезд Марины Липатовой в отдельную спальню.
Курившая на крыльце Нина наскоро рассказала, что супруги начали ссориться еще во время завтрака, на который, впрочем, пришли лишь почти в полдень. Взаимные оскорбления набирали обороты, Виктор повысил голос, прозвучало слово «развод», после чего добрая женушка метнула в мужа чашку с недопитым кофе, поднялась в спальню, собрала свои вещи и, хлопнув дверью, переехала в гостевую спальню на третьем этаже.
— И что Липатов? — спросил Чарушин, привыкший не упускать ни одной детали.
— Выглядел расстроенным, пытался переговорить о чем-то с братом, но у Николая болела голова, поэтому он быстро ушел в свою комнату, сославшись на недомогание. Сейчас все сидят по своим комнатам, и атмосфера в доме напряженная. Предвкушаю унылый ужин. Господи, Никита, как бы мне хотелось поскорее уехать отсюда.
— Через четыре дня уедете. Вы уедете, Нина, я уеду, а эти люди останутся со своими проблемами. От себя же уехать невозможно.
Они зашли в дом, и Чарушин начал подниматься в свою комнату, но был перехвачен на лестнице бегущей вниз Татой. Вид у нее был озабоченный."
"— У меня от этого дома голова кругом, — пожаловалась она. — Витька с Мариной рассорились в пух и прах, а Колька заперся в своей комнате и ведет себя странно.
