— Нет, парни, я считаю, что мне повезло больше. У Татки дом, который невозможно продать, чтобы не остаться на бобах, у вас никому не нужные бумажки, а у меня тачки. Жаль, что баблосы обломились, но я тачки продам, да и мама поможет. Правда, мамуля?"
"Ольга Павловна с нежностью посмотрела на младшего сына.
— Ну, что-либо продать ты сможешь только через полгода, когда завещание вступит в силу, — сообщил Гоше Виктор. — А насчет марок ты не прав, потому как всего-навсего малолетний обалдуй. Дедова коллекция марок потянет на пару-тройку миллионов баксов, если не больше.
Колька, помнишь, он нам ее в прошлый наш приезд на Новый год показывал? Я не очень помню, что именно там было, но стоимость тогда оценил, хоть и примерно.
— Миллионы баксов? — Лицо у Гоши вдруг стало обиженным, почти злым. — Я так и знал, что эта старая сволочь меня кинет. Всем досталось что-то стоящее, только мне железо, которое, оказывается, еще и продать нельзя. Ну почему? Почему? Я такой же внук, как и вы, но мне он марки отчего-то не оставил.
— Да ты и знать про них не знал, — насмешливо сказал Виктор. — Ты ж пять минут назад заявлял, что это никчемные бумажки, а теперь получается, что они тебе срочно понадобились?
— Да ладно, Гошарик. — Николай безучастно потянулся и повернулся к младшему двоюродному брату: — Ну хочешь, я с тобой поделюсь этими марками, когда они мне достанутся?
— Что это еще за аттракцион неслыханной щедрости? — резко спросила Вера Георгиевна. — Коля, если дед оставил эти марки тебе, то ты ими и владей.
Сашкиным детям и так немалый куш достался. Вот еще, нашими крохами с ними делиться.
— Да брось, мама, — Николай беспечно махнул рукой. — По сравнению с мировой революцией деньги — ничто.
— Какой революцией? — Теперь уже Вера Георгиевна всерьез всполошилась. — Ты связался с либералами? С оппозицией? Боже мой, тебя уволят, арестуют… На что ты будешь жить? А что будет с твоим братом? Его уволят из Газпрома.
— Мама, мама, ни с кем я не связался, успокойся. — Николай досадливо поморщился и провел рукой по лбу, как будто у него болела голова.
— Главное — жить, а на что — это уже второй вопрос. Но, чтобы тебя утешить, скажу, что меня никто не увольняет, и Витьку тоже.
— Я не поняла, — вступила в разговор Надежда Георгиевна и отправила в рот аккуратное маленькое пирожное со взбитыми сливками, — а что, мне папа разве ничего не оставил? Может быть, вы не до конца дочитали, уважаемый?
— Ни мне, ни тебе, — зло уточнила ее старшая сестра, — только нашим мальчикам.
