А если бы я не разгадала загадку?
— Я бы тебе отдал книгу перед отъездом. Марка там, в тайнике под корешком. Когда ты приехала, я подбросил книгу в твою комнату, думая, что ты догадаешься. Это же в детстве была твоя любимая книга, и ты не могла не понять, что она в твоей комнате не просто так. А потом, когда ты разгадала загадку вслух, при всех, я решил, что сейчас начнется светопреставление, что марку у тебя отберут, украдут, тебе дадут по голове. В общем, книгу изъял от греха подальше. Сейчас вот возвращаю.
— Папа сделал меня распорядителем трастового фонда, доверив мне управлять деньгами всей семьи, и оставил в наследство марку стоимостью десять миллионов долларов, — прошептала Нина. Слезы текли у нее по лицу, но она не вытирала их, только слизывала кончиком языка. — Он всю жизнь следил за моими успехами, он помогал мне тогда, когда я в этом нуждалась, сохраняя мое самоуважение и щадя мою дурацкую гордость. Получается, что он действительно меня любил?
— Конечно, он тебя любил, — сказал Рафик чуть удивленно.
— Георгий Липатов был непростым человеком, но одно совершенно точно — он любил всех своих детей. До самой своей смерти.
— Господи, какая же я дура, — медленно сказала Нина. — Самовлюбленная тщеславная дура, которая на столько лет вычеркнула из жизни свое прошлое. Я столько лет страдала от того, что у меня больше нет родителей. Боже мой, как же так получилось, что я нашла отца только после того, как он умер. И не просто умер. Его убили.
— Sero molunt deorum molae. С латыни это переводится как «поздно мелют мельницы богов». Помнишь такое крылатое выражение? — спросил Павлов, обнимая ее. Вырываться Нина не стала.
— Помню, — тихо сказала она и горько расплакалась, уткнувшись лицом в его грудь.
* * *Спустя полчаса она все еще плакала, правда, теперь свернувшись калачиком на собственной кровати. Павлов сидел рядом, на самом краешке постели, и тихо гладил ее по голове. Они ушли из кабинета Аббасова, потому что Нина никак не могла успокоиться.
Было такое чувство, что копившееся годами напряжение и горе от ссоры с отцом теперь выходило из нее вместе со слезами. Как будто слои песка вымывались из души, обнажая ее сущность.
— Пусть поплачет, — сказал Рафик Сергею, бережно обнимавшему Нину за плечи. — Ей легче станет. Ты ей не мешай.
Павлов и не собирался мешать. Он бы, наоборот, был рад помочь, снять с души Нины лежащий на ней груз, но не знал как.
