Думаешь, Николь с тобой легко?
— Разберусь, — обжигаю горло вискарём и закусываю сыром.
Мрачно наблюдаю, как Миллер наполняет бокал шампанским и неуклюже кидает в него лёд. Щёки раскраснелись, а на тонкой шее проступили красные пятна, уходящие под ворот платья. Нескованная бельём тройка вздымается сексуально.
— Скоро Новый год. Хочу тост сказать, — встряхивает светлыми волосами Кира и смотрит на меня нагловато. Даже с вызовом.
Подмигивает.
— Жги.
— Хочу пожелать тебе Мансуров, чтобы ты оставался тем, кем ты являешься.
Талантливым руководителем и жёстким переговорщиком. Человеком, который всегда строго очерчивает свои границы…
— Которые ты в упор не видишь, — добавляю, почесывая подбородок.
— Не вижу, — смеется Кира. — Потому что ты и я — отлично совместимы. Ты волк, а я волчица. Всё жду, когда ты отпустишь на волю пушистого зайчика… случайно попавшего к тебе в клетку.
Снова наполняю бокал. Желание напиться вырастает в троекратном размере.
Пушистый Зайчик, черт возьми. Знала бы Миллер, что эта Зайка только что послала меня на хер в грубой форме так, что у меня уши чуть не завяли.
— Отпусти её, Тигран, — сквозь мысли доносится голос Киры. — Вы ведь оба мучаетесь.
Может, и права она…
Плохо Липучке.
И никогда не было хорошо.
Поломанный брак. Поломанный я.
Устало прикрываю глаза. Теперь вместе с алкоголем по телу расползается горечь и болезненные вспышки от словленных инсайтов.
— Мансуров, — голос Киры слышится теперь сзади, а мягкие руки ложатся на мои плечи. Сознание окутывается изысканным ароматом парфюма.
— Предлагаю тебе эксперимент. Мы сейчас поднимемся ко мне и… я сделаю тебе хорошо. Очень хорошо…
Пф-ф… Твою мать!
Женская ладонь спускается ниже к груди и минует пресс…
— А утром ты сам от меня уходить не захочешь, — заканчивает Кира, склонившись над моим ухом…
Глава 8. Николь
Гордей быстро накидывает куртку, подгоняет нас. Такое чувство, что этих салютов старый друг ждет даже больше, чем мой сын.
Я себе место не нахожу. Мне не очень нравится идея запускать салюты без Тиграна.
Я вообще всегда настороженно относилась к подобного вида пиротехнике.
А тут еще и сюрприз, который именно отец подготовил для сына.
Неправильно все это, неправильно.
Меня останавливает только горящий ожиданием взгляд Саввы. Он так любит салюты.
— Ну, ты идешь? — нетерпеливо спрашивает Рудковский.
— Конечно.
— А то можешь из окна полюбоваться. Мы справимся, — отмахивается. — Уже немаленькие, — и подмигивает сыну.
Тот проникся к новому другу.
