Высокий воротник прячет симпатичное личико, а большие глаза смотрят с такой тоской, что я сам сжимаю зубы, готовый подойти и сорвать кошмар, напяленный на хрупкое тело.
Она теряется в том, что надето, и постоянно косится в сторону стены, на которой развешана верхняя одежда других цветов.
В моей машине лежит набор с варежками, и я хочу вручить ей немедленно, чтобы она перестала подносить к губам покрасневшие руки и дуть на них.
Делаю шаг вперёд и замираю.
Разум берёт верх над эмоциями, давя аргументами. Кто я такой и какие права имею вмешиваться в её жизнь? Пока никто.
Случайный человек, который следит за ней, потому что она попала в поле зрения в неподходящий момент.
Формулировка такая же хреновая, как моя позиция наблюдателя, но я торможу себя, вновь обращаясь к внутреннему голосу. У него получается лучше убеждать меня в отсутствии необходимости вмешательства.
Правда… Бл#дь… я не выдерживаю долго.
Дожидаюсь, когда мать Лизы передаст деньги женщине в жилетке поверх объемной кофты, и прихожу в движение.
Стараясь сохранять на лице невозмутимость, интересуюсь, какая вещь понравилась ушедшей девушке и покупаю две куртки. Желтую и красную, офигевая от названных цен. Столько может стоить обед в не самом приличном ресторане, но не одежда!
С сомнением нюхаю сложенные в пакет вещи и благодарю женщину за помощь, вложив в её карман купюру красного цвета.
В голове не возникает вопроса: зачем и для чего я это сделал. Ответа тупо нет.
Я мог бы узнать размер и оформить заказ в проверенном магазине, выбрав брендовые качественные вещи, но мои пальцы, бл#дь, держат два пакета с рыночными куртками, а сам я шарю по проходу, пытаясь понять, куда скрылись Суворовы.
Не найдя, выхожу за пределы вакханалии и замирая в стороне, приклеившись к выходу. Хочу просто знать, что она вышла и что она цела. Грубость некоторых индивидов зашкаливает!
Выкуриваю две сигареты и тянусь за третьей, но прячу обратно, потому что Лиза наконец-то показывается, держа под руку свою родительницу.
Они тихо переговариваются. У меня создаётся впечатление, что девчонке выговаривают недовольным тоном, так как она кивает, поджав губы.
Но её глаза проясняются, а ладошка ныряет в карман, когда Суворовы равняются со старухой.
Лиза шагает в её сторону, зажав тонкими пальчиками сотню. Её мать реагирует быстрее, чем соображаю я. Грубо одёргивает, вынуждая остановиться.
С моего места слышно гневное: «Не смей!» и виден блеск в момент потухших глазах.
