Хотя мне понравились другие вещи, но спорить себе дороже, я давно это усвоила.
Просто решила, что когда-нибудь я вернусь и куплю себе ту красивую жёлтую курточку, которая висела в углу палатки.
А если не будет такой, то выберу другую, но обязательно яркую и нарядную, чтобы подошла к светлым джинсам.
Узнай кто-нибудь мои мысли, наверняка бы счёл не очень нормальной: разве может девушка девятнадцати лет мечтать о таких мелочах.
Но то, что для других кажется мелочью, для меня пока недостижимая роскошь.
В книгах и фильмах, которые тайком смотрю и читаю, показывается другая жизнь.
Не всегда простая, не всегда радужная, но свободная.
Интересно, а есть у человека что-то дороже свободы?
— Что-то мне неспокойно, — за остановку от нашей мама оказывается рядом и начинает разговор будто продолжение прошлого. Хотя мы не разговаривали спокойно: она отчитывала, я выслушивала, как и всегда. — Приду, надо будет позвонить одному человеку.
Снова прячу мечты в дальний уголок души и снова же молчаливо соглашаюсь, не решаясь спросить о причинах беспокойства.
Если не захочет, никакими клещами не вытащишь.
Но сегодня даже догадки строить не приходится. Всё то время, пока я занимаюсь поздним и обедом и ужином на два дня, а после уборкой, мама разговаривает по телефону.
Я тороплюсь, потому что у меня работа, и даже отчаянно желаю попросить помочь, чтобы всё успеть, но обрывки фраз, долетающие из-за неплотно закрытой двери, тормозят.
«Урод! Да как он только посмел…»
«Засужу! Все силы положу, но засужу…»
«Что предлагаете? Когда?»
Последнее произносится совершенно другим голосом.
Как будто просящим или лебезящим, за что даю себе мысленную оплеуху: мама и просит? Она умеет приказывать, а если и приходится высказать действительно просьбу, то делается это таким тоном, словно ей все должны.
Это талант, наверное. И ещё, конечно, отпечаток лет, отработанных в школе: Елена Радоевна умеет себя поставить.
Посматривая на часы, ускоряюсь. Быстро-быстро перемываю посуду, засовываю мусор в пакет и со скоростью ветра собираюсь.
Придётся бежать, чтобы не опоздать.
Когда натягиваю свитер, морщусь от потягивания кожи на месте ссадины. Колючая ткань царапает застывшую корочку, причиняя лёгкую боль. Скорее неприятно, чем больно, но вообще царапина и синяк напоминают мне про ужасную ночь, а также то, что в справке написана неправда.
Я хоть и отвлеклась, но где-то на задворках сознания совесть точит и точит как червяк: «Плохо поступила. Обвинила в том, чего не было».
