– А жалко, да? – Филин вдруг подошел ко мне вплотную и, пристально глядя мне в глаза страшным немигающим взором, поддел жестким, как гвоздь, пальцем мой подбородок. – Жалко пацанов?
– Пожалуйста, не надо!!! Я никого не убивал!!!
– Ммм...
Да жалко, господи, конечно, жалко! Я знаю – это враги, знаю – они хотели нам зла...
Но сейчас они плачут навзрыд за моей спиной, и у меня самого дрожат губы...
И я не знаю, смогу ли я сказать хоть что-то вразумительное, когда из-под них выбьют лавку...
Блин, да что там – «не знаю», я точно грохнусь в обморок.
..
– А мать твоя – не старая еще женщина! – заорал Филин прямо мне в лицо, перекрывая вопли Яныча. – И Федина мать – тоже! А еще у вас есть Ленка! Если бы не мы, вот эти славные парни взяли бы их и оттащили в лес. А теперь вспомни, как это было в парке – при тебе, у тебя на глазах! Как это было, а?! Ноги на плечи, да? А еще они любят садиться жопой на лицо – один насилует, другой сидит на лице, – а она задыхается, она может в любой момент сдохнуть!
Я вдруг отчетливо увидел, как будто мне показали кино: парк, кусты, торчащие вверх Ленкины ноги, задушенный хрип.
.. Она и правда чуть не задохнулась там, когда эти твари ее накачивали...
И почему-то все это – в кровавых красках, все темно-багровое, даже варварски разорванное белое кружево...
Что это?!
Я много раз гнал от себя эти жуткие воспоминания. Они были всегда нарочито расплывчатыми и смазанными – рассудок мой берег меня, и в такие мгновения я невольно бледнел: на меня накатывала всепобеждающая волна слабости, ноги подкашивались, я был на грани потери сознания.
..
Но сейчас... Что это со мной?! У меня закладывает уши от ярости, перед глазами красная пелена – и я так ненавижу этот плюющий в меня гадкими фразами рот, что готов вцепиться когтями, и рвать его, рвать, РВАТЬ!!!
– Закрой рот!!! – бешено заорал я, отталкивая Филина. – Я все помню!
– Ну что ж... Вижу, ты готов, – вполне буднично констатировал Филин, отходя назад и наводя на меня камеру. – Дублей не будет.
Давай, быстро и внятно. Внимание, все – из кадра. Седьмой, поехали.
– Хххыкк!
Сзади мерзко хрястнуло, ощутимо завибрировал воздух, и раздался неровный барабанящий звук, как будто что-то мелкой дробью застучало о ступени крыльца.
– Говори.
– Я обращаюсь к родственникам убитых нами джигитов, – я не узнавал свой голос, вибрирующий от ярости, он был чужим, надтреснутым и страшным – и вместе с тем удивительно четким. – Если мы нужны вам, найдите нас и убейте.
