Он сухо сглотнул и покорным тоном заговорил:
– Вы не обязаны мне верить, но я взываю к вашему милосердию. Можете связать нам руки и закрыть глаза повязками, отправить весточку Рэндаллу и дождаться его решения по поводу нашей дальнейшей судьбы. Если он скажет, что я самозванец, значит, тому и быть, хоть казните меня, но, пожалуйста, спасите эту девушку."
"Тристан ненавидел унижаться и молить о помощи. Обычно это перед ним пресмыкались и заискивали. Но если это спасет Адалине жизнь, то он готов был склониться даже перед человеком, который и близко не стоял рядом с ним по статусу и крови.
Мужчина задумчиво почесал бороду и бросил мрачный взгляд на Адалину. Она снова потеряла сознание, что всколыхнуло в душе Тристана новую волну страха.
– Хорошо, – наконец ответил патрульный. – Лион, Хоакин, подготовьте носилки, да поживей, еще одной тряски в седле эта девчонка не переживет. Остальных свяжите и накиньте на голову мешки, чтобы они не подсмотрели дорогу. Если поедем в Деревню Предков коротким путем, то доберемся меньше чем за час.
Тристан облегченно выдохнул, но не торопился радоваться. Час – это слишком долго.
«Адалина, прошу, будь сильной девочкой. Ты должна жить».
Глава 15
Сознание Адалины застряло где-то между сном и реальностью. Она то приходила в себя и чувствовала ужасную боль и слабость, то снова проваливалась в череду кошмарных снов, отбирающих у нее все силы. И она не знала, что хуже: телесная боль, которую она испытывала наяву, или душевные муки, терзающие ее во снах.
Первое, что она увидела, окончательно очнувшись, – это букет полевых цветов в вазе, стоявшей на тумбочке. Еще через несколько мгновений она осознала, что лежит на мягкой уютной постели, в чистой сорочке, а ее волосы были заплетены в косу.
– Адалина? Ты очнулась?
Она тут же повернулась на звук приятного женского голоса и увидела девушку, сидящую в кресле у окна. Та смотрела на Адалину с неподдельным беспокойством в огромных необычайно синих глазах, обрамленных пышными черными ресницами.
Такого же цвета волосы едва касались ее плеч. Девушка обладала поистине невероятной красотой, и даже тонкий красноватый шрам, пересекающий левую щеку от скулы почти до носа, не портил ее.
– Я помню вас, – с трудом разлепив потрескавшиеся губы, прохрипела Адалина. Ее горло словно превратилось в иссохший колючий клубок и царапало шею изнутри. – Вы жена принца Рэндалла.
– Теперь уже короля Рэндалла, – мягко поправила девушка без толики высокомерия в голосе.
