– Леди Джоанна и вполовину не была такой бойкой, как ты, но мои слова задели ее настолько сильно, что она отвесила мне пощечину. Хотя я заслуживал гораздо более жестокой кары. Однако самый ужасный поступок я совершил спустя три года, когда Анна почти забыла меня и собиралась замуж за моего брата, которого сумела искренне полюбить.
– Что ты сделал?
– Признался ей в любви накануне свадьбы. И подарил это. – Он выудил из-под ворота рубашки цепочку, и Адалина с трудом сохранила равнодушное выражение лица при виде знакомого медальона.
– На протяжении долгих лет я искал кучу оправданий. Убеждал себя, что отказался от чувств ради ее же блага, тешил свою совесть мыслями о том, что человек с такой дурной славой уничтожил бы ее репутацию в пух и прах, мнил себя несчастным влюбленным, который пожертвовал чувствами ради счастья любимой. Но правда была такой уродливой, что я даже себе боялся признаться.
Тристан поморщился и совсем не по-королевски сплюнул на землю, а потом устремил на Адалину взгляд, пронизывающий ее до костей.
– Я повел себя как последний слабак и трус. Я не стал бороться за нее не из благородных побуждений, а потому, что боялся, что если добьюсь нашего брака, то со временем стану тем, кем все меня считали. Бесчувственным Порочным принцем, в котором нет ничего светлого. Я боялся, что моя любовь к ней – очередная блажь уставшего от скуки повесы. Мне куда легче было строить из себя благородного страдальца, уступившего возлюбленную брату, в надежде, что она будет счастлива.
– Тристан хмыкнул и покачал головой. – Вот только я думал не о ее счастье, а о себе, и понял это, когда стало слишком поздно.
В его голосе слышались ненависть и разочарование в себе, и это ранило Адалину. Ей хотелось опровергнуть слова Тристана, сказать, что он не слабак и не трус, но она знала, что это лишь разозлит его.
– Жалеешь, что я так разоткровенничался? – с притворной небрежностью спросил Тристан.
– Нет, нисколько.
Адалина подошла ближе и взяла его за руку, повинуясь какому-то внезапному порыву.
Тристан выгнул бровь, посмотрев на их переплетенные пальцы, но высвобождать ладонь не стал.
– Только что я привел доказательства, что слишком далек от образа благородного принца. Не вздумай меня идеализировать, Адалина. Я позволил тебе сорвать лишь одну из своих масок.
– Знал бы ты, сколько масок ношу я, – с грустью ответила она."
"Тристан приблизил к ней лицо, но в этот раз Адалина не отстранилась.
