Вероятно, из помещения, наружная стена которого выходила во двор. Но тогда здесь должно быть какое-нибудь боковое отверстие. Иначе странно. Однако, никакого бокового отверстия не было. Во всяком случае, в темноте он его не видел. В конце концов, какое это имеет значение? Отверстие – не отверстие. Разве об этом сейчас надо думать? Надо думать о том, как жить дальше. Как отсюда выбраться и как вообще существовать. Вот о чем сейчас следует думать.
Наверное, он потерял осторожность, пытаясь что-нибудь разглядеть под низкими темными сводами, так как куча досок слева от него неожиданно покачнулась – он почувствовал, что зацепил ее рукавом – что-то тихо поехало, заскрипело и вдруг с шумом обрушилось, ломая фанеру.
А поверх этого шума, дребезжа жестяными боками, выкатилась на середину двора пустая консервная банка.
Человек сразу вскочил, чтобы бежать. Нет, не сразу – он сначала опять зацепился за что-то, растянулся треск драной материи, были потеряны какие-то доли секунды. И поэтому, когда он выпрямился, уже было поздно.
Вспыхнул яростный свет фонаря, направленного в лицо, и знакомый уверенный голос сказал:
– Ну вот видишь, я же говорил: некуда ему деться. А ты – Хобот, Хобот… Ничего, все в порядке. Хобот будет доволен, – и добавил, по-видимому, обращаясь к ослепленному обеспамятевшему человеку. – Ну зачем ты бегаешь, дурачок? Не надо бегать. Мы же тебя все равно найдем…
– Ладно. Хватит болтать! – прервал его первый голос. – Болтаешь, болтаешь, нарвешься когда-нибудь… Убедись – тот ли это и подгони машину!
– Да тот, это тот, – проникновенно сказал второй.
– Я его узнал, морда – вон, инженерская…
– Я тебе говорю: проверь!"
"Человек почувствовал, как чьи-то быстрые руки ощупывают его, залезают в карман, вытаскивают оттуда институтское удостоверение – на мгновение, заслонив огненный круг фонаря, всплыло чудовищное лицо, где кости были едва состыкованы под пергаментной кожей, а глаза, как нарывы, наполнены слизистыми выделениями.
Он инстинктивно вздрогнул.
И сразу же тот, кто его обыскивал, сжав плечо, сочувствующе сказал:
– Стой, дурачок, не дергайся… Будешь дергаться, я сделаю тебе больно, – судя по всему, открыл удостоверение, потому что добавил радостным возбужденным тоном.
– Ну вот, все правильно. Конкин Геннадий Васильевич. И фотография есть…
– Ладно, – сказал первый голос. – Ладно. Закончили. Давай машину…
А второй осторожно поинтересовался:
– Сразу к Хоботу его повезем?
– Не твое дело…
– Понял.
Произошло какое-то шевеление.
