За досками начинался проход в соседний двор – такой же темный и неприветливый, с беспорядочно разбросанными по воздуху желтыми прямоугольниками окон. Света от них почти не было, и тем не менее в углу двора угадывалась черная впадина арки, ведущая на параллельную улицу.
Можно было рискнуть и перебраться туда. Но рисковать человек не хотел, и поэтому, всматриваясь до боли, стараясь не наступить ни на что, перелез через хаос досок, топорщащихся гвоздями, и, нащупав руками кирпич стены, присел за громадой буфета, так что фанерная туша совсем загородила его.
Кажется, ему удалось уйти.
Кажется, удалось.
Он облегченно вздохнул. И тут же замер – потому что дыхание вырвалось, как у тифозно больного: сиплое, нечеловеческое, булькающее пленочными мокротами. Омерзительное было дыхание.
Его затрясло.
Боже мой, подумал он. Боже мой, почему именно я? В чем я виноват, и за что такое мучение? Я не хочу, не хочу! Сделай что-нибудь, чтобы они от меня отвязались. Боже мой – если только ты существуешь…
Он знал, что все мольбы бесполезны.
Ему никто не поможет. Разве что произойдет настоящее чудо. Но чудо уже произошло. Чудо заключалось в том, что когда он свернул на улицу, ведущую к дому, и увидел напротив своей парадной двух мужчин в расстегнутых синих рубашках и в поношенных джинсах, как будто специально протертых по длине наждаком, то какое-то внутреннее озарение подсказало ему, что это пришли за ним. Мужчины были совершенно обыкновенные, незнакомые, молодые, даже, видимо, физически не очень крепкие, и они, казалось, не обращали на него никакого внимания: оживленно переговариваясь и показывая куда-то в другую сторону, но он сразу же понял, что это за ним, и растерянно побежал – чувствуя, как слабеют ватные ноги.
А мужчины, затравленно обернувшись, побежали вдогонку.
Собственно, откуда они взялись?"
"Человек шевельнулся, чтобы переменить неудобную позу. Он не знал, откуда они взялись. Скорее всего, это были «люмпены». Леон рассказывал. Последнее время «люмпены» сильно активизировались.
Правда, доказать что-либо определенное не удалось, но буквально за три недели исчезли двое серьезных работников. Исчез Фонарщик, отвечающий за экстренное оповещение, и исчез Аптекарь, который в своей лаборатории пытался наладить какую-то химиотерапию. Кустарно пытался, в одиночку, но все же пытался. И даже, кажется, получил обнадеживающие результаты. Теперь химиотерапией заниматься некому. Но исчезновение Фонарщика было особенно неприятно.
