Причем, стрижен он был почти наголо, и башка в сизой щетине казалась по-детски бугорчатой. Ноги в бутсах были выставлены вперед – так что сразу не вскочишь, а короткопалые руки лежали на коленях, как у прилежного школьника.
Было в его позе нечто одеревенелое. Люди обычно так не сидят.
А в тот момент, когда я ввалился в комнату, он говорил – голосом, лишенным всяких эмоций:
– Гарантией здесь может служить только взаимная потребность друг в друге. Мы заинтересованы в вас не меньше, чем вы – в нашей помощи.
Объединение технологий способно породить новую силу…
– Кто будет направлять эту силу?
– Договоримся…
– То есть – вы?
– Предполагается нечто вроде объединенной комиссии. Неофициально, естественно, чтобы не возбуждать аппетиты других стран…
– А когда назначен штурм? – быстро спросил Гийом.
– Штурм решен в принципе, но точное время не определено. Готовность – десять минут с момента отдачи приказа. Все будет зависеть от того, как пройдут наши переговоры…
– У нас есть время на размышления?
– Да, вам дано три часа – опять же, с момента, когда будет получено подтверждение.
– Подтвердите, – сказал Гийом после секундной паузы.
Спецназовец достал из комбинезона плоскую трубку, нажал кнопочку в ее внутренней части и сказал в появившееся легкое потрескивание эфира:
– Подтверждаю завершение переговоров. Время – двенадцать ноль три. Возвращаюсь. – Принято, – раздался приглушенный ответ.
Гийом перевел глаза на меня.
– Проводишь его до моста и проследишь, чтобы все было нормально.
Он посмотрел на Алису. Алиса кивнула. Мне никак не удавалось поймать ее взгляд.
– Ты слышишь меня?
– Да, будет исполнено…
– Я могу остаться в качестве связника, – сказал спецназовец. – Это предусмотрено. Прямая связь упростит дальнейшие процедуры…
Гийом покачал головой.
– Нет.
– А ваш представитель?..
– Тоже – не стоит…
– И все-таки…
– Нет.
– Пошли, – сказал я.
Плац мы пересекли в полном молчании. Спецназовец шагал впереди, заложив руки за спину.
Я ему ничего не приказывал, он сделал это по собственной инициативе. Оставалось лишь удивляться, что он так механически, равнодушно переставляет ноги, что не оглядывается вокруг, запоминая на всякий случай все, что возможно, и что, пользуясь ситуацией, не пытается меня разговорить, хотя знает наверняка, кто я такой и откуда.
Было в нем что-то мертво-неодушевленное. Словно игрушка, в которую заложили всего два-три простых действия.
