Михаил отвернулся от него, начал вытирать руку о грязную простынь – и вдруг мысль пришла.
Он не просто так отправился в заброшенную деревню с убийственным названием «Веселое».
Ему прислали координаты места, где находились жена и дочь. Но зачем, если его близкие все равно были мертвы?!
И еще: охотничья «Беретта». По виду очень похожая на ту, что у него недавно украли из квартиры.
До того момента, как он нашел трупы жены и дочери, Томский полностью осознавал реальность. И тогда, в Веселом, сразу насторожился: зачем посреди разгромленного дома – новенькое ружье?
Он не собирался его касаться.
А когда нюхал дуло – не пахнет ли порохом? – обернул руку носовым платком.
Но потом, когда Михаил увидел тела своих любимых, ему стало все равно. И он схватил ружье в руки.
Томский, да ты не просто сумасшедший!
Ты – полный, беспросветный идиот.
Сопоставляем факты. Что там Настя рассказывала про суд? Нянька на нем показала, что они с женой скандалили и собирались разводиться? Что он Кнопку ударил и что она с дочкой сбежала из дома?
Сто процентов: простушка Галина Георгиевна сама бы до такого не додумалась.
Кто-то подсказал.
Поворачиваем кубик Рубика в последний раз и получаем: Сева. Его партнер по бизнесу и лучший друг. Который его здесь ни разу не навестил. Никак не помог. И – наверно! – подтвердил на суде показания няньки. Да еще от себя добавил.
Что наплел он? Тоже – что Томский избивал любимую жену? Поднимал руку на дочь?!
Но Акимов мог сказать и правду. Он знал психиатра, которого Томский время от времени посещал.
У него хранились рецепты на антидепрессанты, которые Михаилу иногда требовалось принимать. У него в телефоне была фотография Леночки – неделя от роду, заплаканной, грязной, исхудавшей, с исцарапанным личиком. Говорил, хранит на память об «исторических трех днях», когда великий программист работал нянькой.
– Значит, это Севка… – подавленно пробормотал программист.
Сколько же прошло времени?
Когда случилась беда, только начиналось лето. И сейчас листья свеженькие, нежно-зеленые.
Год, получается, целый прошел? Или два?!
Он откинулся обессиленно на постели. Лекарства, пребывание в дурке свое дело сделали: думать отвык. Голова раскалывалась нещадно.
Глаза слипались. Вот оно, забытье – совсем рядом, искушает, манит.
Однако Томский – сквозь отчаяние, сквозь боль – продолжал вспоминать.
Как относил дипломат с деньгами на вокзал. Как долго и безнадежно ждал звонка от похитителей. Как отчаянно гнал в заброшенную деревню.
