Он замолчал, если отец звонит, значит ему есть, что сказать, наконец.
— Ты трус, Владлен, жаль, что я воспитал тебя трусом. Всего боишься, особенно за свою драгоценную семью трясешься, как фиговый лист на ветру. Видит Бог, я пытался сделать тебя другим. Не вышло. — разочарованно вздохнул Юрий. — Но ты ещё и гордый, к тому же. Гордый трус, гордо звучит? Вместо того, чтобы прийти ко мне и сказать «Папа, мою жену и сына пытались убить и похитить, помоги!», ты решил сам свои проблемы решить… И что, помогла тебе твоя сраная любовь их защищать? Нет…
— Чего ты хочешь от меня?
— Ответь, мне, зачем мы плодимся и размножаемся? Зачем даём жизнь своим детям?
— Чтобы они были лучше, чем мы…
— Нет! Тупой ты, осёл! Чтобы они были такими же как мы! Чтобы продолжали делать, то, на что положили их жизнь деды и прадеды! Чтобы преумножали то, что зарабатывали они из поколения в поколение! Ты решил, что лучше меня! Ни хуя! Ты ничтожество, был им и до конца остаёшься! Ты не смог наказать ни Дину, ни Стаса, твоего лучшего друга.
Ты не смог отстоять честь своей жены, трус! Но я даю тебе последний шанс, чтобы перестать им быть. После того, что я сделаю, ты станешь таким же, как я, если не хуже. Встретимся на свадьбе у твоей сестры, я буду ждать тебя, сынок, с распростертыми объятиями.
Влад до самого утра ходил по дому, как неупокоенный дух. Он подходил к окнам, смотрел во двор, где наблюдал, как охрана совершала очередной обход территории. Поднялся на второй этаж, покормил рыбок, про которых забыл в эти дни, и они жадно поедали сухой корм, что медленно оседал на дне аквариумов.
Влад вошёл в, ставшую теперь общей, спальню жены и выглянул на задний двор. Из её окон был виден второй этаж соседнего дома, откуда к ним пробралась в своё время Морозова. Это было будто целую жизнь тому назад. В окнах зажёгся свет и чей-то силуэт промелькнул за шторами. Влад покачал головой, улыбнувшись себе под нос: «Ну, и чего ты не спишь, маленькая Ида?»…
Юрий Ковалевский сбросил звонок и криво усмехнулся, представляя, как его плоть и кровь крушит всё вокруг, чувствуя своё бессилие, как загнанный в угол зверь, которого загнал туда собственный отец.
Кощей поднял холодный рыбий взгляд на своего нового наследника империи Ковалевских.
— Ну, что, пора рубить гнилую ветвь нашего семейного древа под корень? — улыбнулся Ковалевский-старший, глядя в зелёные хищные глаза сына. — Позвони своим людям, скажи убить всех заложников. Сначала утопить в ванной, потом сжечь.
