Летела в Германию. Не долетела.
— Сдохла, значит, за идею свою. Идейная, блять. — сделала логичный вывод Артемида. — Дина не понимала, почему вы его оставили у себя, а не отдали отцу. А может надеялась, что ты с отцом схлестнешься не на жизнь, а на смерть? Боялась она его очень, каждый день ждала, что дверь откроется, войдёт Юра и кокнет её за то, что сына скрыла. Уж он бы докопался, что Иры никакой знать не знал, и никого она не рожала никогда.
— А может Дина тебя боялась? Ты же у нас специалист по избавлению от ублюдков.
— Если ты мне намекаешь на мальчика, что умер вместе с матерью в аварии, то зря ты на меня пеняешь. — покачала почти седой головой Ковалевская. — Ты маленький был, когда бабка твоя с дедом померли один за одним. Но до твоего рождения они привели меня как-то в морг и показали два тела — мать и сын. И там мне чётко объяснили, что ублюдков Ковалевские не потерпят в своей семье и даже вне ее, и строго мне наказали, чтобы я лучше следила за мужем, не позволяя его подстилкам беременеть.
Да, сына, ты всё правильно ты понимаешь, они убрали ненужного наследника, а я водила любовниц твоего отца на аборт, прямо за ручку. А кто мне их подкидывал, чтобы я по-тихому, по-семейному, эти вопросы решала? Правильно, твой отец… В последние годы я от этой обязанности отказалась, понадеялась, что последние его живчики от химии сдохли. Зря…"
"— Я ненавижу своих родственников… — выдохнул Влад. — У нас хоть один мужик с фамилией Ковалевский, не конченный дегенерат, есть?
— Ты вот ничего получился, дети у тебя хорошие.
Сёстры, кстати, тоже неплохие, тупенькие, но не злые, внуки у меня тоже вроде пока нормальные. — задумчиво прибирала все возможные варианты Артемида. — Луизу отец замуж выдает, в третий раз, свадьба через три дня. Впервые твоего отца за четыре года увижу. Мы ведь последнее время не общались, только он звонил иногда. На тебя вот жаловался, что вы подрались. Ну, и правильно, ты ему рожу то начистил.
— И ты всё равно меня отчитала.
— напомнил ей сын.
— По привычке. — пожала плечами она. — Старую собаку новым трюкам не научишь, а я она и есть. Сейчас вот только ошейник давить начал, задыхаюсь, и задница на палку уже не реагирует. Живого места не осталось видать, всё атрофировалось под сраку лет.
Влад усмехнулся и покачал головой, этот разговор с родной матерью был самым искренними за всю его жизнь, пусть и грязным, после которого хотелось помыться и забыть, что он вообще был.
