— Твой отец затаился тогда на время, но твой успех тебя и погубил. Ты стал слишком заметным, он шепнул кому надо, что такое дело, как у тебя должно принадлежать не тебе, а людям, которым можно доверять, а если быть точнее — сынкам отцов, что были у кормушки власти. Тебя начали прессовать, сначала тихонько, потом надавливали сильнее, а ты всё не продавливался. Жена пропала, а ты только острее зубы натачивал. Молодец, горжусь тобой, сынок, но против таких людей ты ничтожен, уж извини, зубастая махина бюрократии и власти перемалывала и не таких.
Тебя бы тоже перемололи, да Сыч этого Быстрова старшего на дух не переносит, я их и стравила между собой, а ты так сбоку-припёку, ничего уже не решал. Сыч, слава его яйцам, не подвёл. Я то чуяла, к чему всё идет, а ты нет.
— Я не хотел верить, что отец никак не успокоится. Не хотел верить, что это он стоит за всем этим, за Диной… — выдавил из себя Влад."
"— Так он и не стоял за Диной. — покачала головой Артемида. — Он просто отошел в сторону и наблюдал, как твоей жизнью и семьей играют остальные.
Ты в итоге Дину вычислил, но она не рассказала тебе всё, так ведь?
— Было что-то ещё?
— Было, много чего было… Она позвонила мне за два дня до смерти, умоляла о встрече. Я была в Москве всю осень, давно уже здесь сижу тихо-тихо, всё жду, когда же это закончится и я вздохну свободно. Я не знала, что с ней всё так плохо, не человек уже стала, а как пустая бутылка водки… Я приехала к ней, а точнее к вам, в бывший дом. Там она, пьяная вдрызг, плачет, истерит.
Её как прорвало в тот день, будто смерть свою чуяла, животное тупое! Гори в аду, скотина!
Артемида будто искала место на полу, куда бы сплюнуть, да не нашла, мотнула головой и продолжила говорить.
— Ты знал, что Дина была любовницей твоего отца лет эдак со своих восемнадцати?
— Что? — опешил Влад, глядя на совершенно спокойную мать.
— Вот и я не знала, хорош кобель, так чисто ебался! Никогда бы не подумала, а уж как она то тебя любила, заслушаешься её слов пиздливых! Только вот она и твоему отцу отсасывать успевала ртом поганым, прямо у нас дома, и у себя тоже.
Видел бы ты, с какой гордостью в каждом слове она мне рассказывала об их романе длиною в жизнь!
— Бред. Она же моя ровесница… — замотал головой Влад. — Он бы максимум пару лет с ней поиграл…
— Именно, и не очень то и красивая, если честно взглянуть, а потом вообще вышла замуж и родила девочек, считай бракованная, растолстела и запила. Да только не тело и красота ее ему нужны были.
