С одной стороны, мне было это только на пользу. Потому что поддержание на себе образа Белова требовало немало сил, и если бы не пережигаемая энергия Белова, я давно бы уже выгорел. С другой, я начинал опасаться, что начну привлекать к себе лишнее внимание. Меня шатало, будто пьяного. И уже у дверей, меня занесло, и я врезался в одного из дружинников.
За плечо мертвой хваткой вцепилась тяжелая рука, не позволяя мне упасть. Но я рванулся, освобождаясь и прорычал с неожиданной яростью:
— Убери руки.
— Простите, мастер Белов, — поспешно произнес боец и отпустил меня.
Он попятился и в светлых глазах отразился его ужас.
Я же шагнул к дверям и вышел из помещения. Быстро пересек расстояние до ворот, и толкнул створку, и направился прочь по тропинке, выложенной камнем.
Бойцы по периметру не стали меня останавливать. Спину буравили удивленные взгляды, но окликать меня, вернее, Белова, и тем более задавать вопросы, никто не стал. Видимо, даже двоедушники боялись этого лекаря. Хотя это было неудивительно.
Я прекрасно помнил, что Белов был человеком тяжелого нрава и обладал тягой к садизму. Поэтому участи любопытного никто бы не позавидовал.
Я свернул за угол, сошел с дорожки, скрывшись от гуляющих людей за деревьями и живой изгородью. Воровато осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости любопытных глаз, и наконец отменил чужую личину. Пришлось сдирать ее с себя силой, потому как впервые в жизни чужая оболочка не хотела сходить. Мысли в голове стали громче, сердце буквально выгибало ребра, пытаясь вырваться из грудной клетки.
— Я Василий Михайлович Юсупов, — произнес я отчетливо, словно собирался примерить чужую личину. И тут же ко мне вернулся мой образ. Меня тут же повело, ноги подкосились. Я с трудом вышел на дорожку, сделал пару шагов и обессиленно сел на лавочку, которая стояла у приемного корпуса. Тяжело перевел дух. Затем утер выступившую на лбу испарину.
Сразу же после отмены личины Белова, на поддержание которой уходило много силы, произошел огромный выброс энергона в кровь.
Сердце колотилось с неистовой скоростью, в ушах зашумело, дышать стало нечем. Кожу покалывало. А дыхание сделалось прерывистым и хриплым, так как кровь никак не могла насытиться кислородом. Я понимал, что выброшенную силу нужно было пережигать. Но вокруг было очень много народа. Поэтому я решил посидеть на лавочке, пережидая бушующий в крови энергоновый шторм.
— Василий Михайлович, вот вы где.
