У сентиментальной Душечки даже выступили слезы на глазах, и она спросила:
— Маменька, зачем же их так изуродовали?
— Ради забавы, для чего же ещё… — горестно вздохнула Камилла Альбертовна. — Они как бы не люди были, а так, игрушки, назначение которых — исключительно развлекать, теша извращенное воображение любителей экзотики. Ох, девочки мои, до чего же может дойти человеческий разум, если его не будет сдерживать никакая мораль! Мерзость, воистину мерзость!
— И что, ничего нельзя исправить? — воскликнула Анна. — Разве нельзя снова сделать их нормальными людьми? Неужели господин Серегин или приближенные к нему люди не могут вернуть им обычный облик?
— Едва ли это возможно, — вздохнула Камилла Альбертовна.
— Меня тоже волновал этот вопрос. Но мне пояснили, что их такими сконструировали ещё до их рождения. А в этом случае уже ничего не поделаешь…
— Как это, маменька, можно сконструировать человека до рождения? — поразилась Душечка. — Да неужто такое возможно?
— Оказывается, возможно, — ответила та мать семейства.
— Собственно, в этом ничего ужасного нет, и из этого даже можно извлечь великое благо, если, к примеру, речь идет о создании новых видов полезных животных. Но все дело в том, что Неоримская империя использовала науку в богомерзких целях, производя эксперименты над человеческой натурой.
— Римляне всегда более всего ценили пищу и зрелища, — жестко произнесла Маша. — Чем изысканнее пища, тем более феерическим должно быть зрелище… Канули в прошлое гладиаторские бои, и теперь, значит, стало модно лицезреть танцы женщин, скрещенных с пернатыми… И они, вероятно, ещё называют это искусством! Скажи, маменька, а эти девушки — они… достаточно умственно развиты?
— Я не знаю, милая, — со вздохом произнесла та.
— Я с ними ещё даже толком не общалась. Весь день ушёл на то, чтобы разместить их и выдать все необходимое… Завтра постараюсь разговорить их. Надеюсь, моей латыни для этого будет достаточно.
— Маменька, а можно, мы с тобой пойдём завтра в лагерь? — в один голос воскликнули дочери Камиллы Альбертовны, и добрая женщина не стала возражать.
Последующие дни в доме генерала Хорвата только и было разговоров, что о девушках-птицах. Юные барышни, как и маменька, также преисполнились состраданием к несчастным существам.
Пернатые танцовщицы и вправду могли тронуть любое сердце. Не только перья делали их похожими на птиц, но и мимика. Когда им было страшно, перышки на их лбах вставали дыбом, они сгибали руки в локтях и прижимали их к телу.
