Она подняла руку, что успокоило бедную Берту, и в то же время, к несчастью, Элизабет натолкнулась на тонкую с каннелюрами [9] подставку, на которой стоял бюст, и они оба начали валиться.
– Боже милосердный, – вырвалось у Элизабет, которая охватила руками подставку и мраморный предмет на ней, удерживая их. – Берта! – позвала она. – Не время бояться темноты. Помоги мне, пожалуйста. Я на что-то налетела, думаю, это бюст и его подставка, и боюсь их отпустить, пока не смогу увидеть, как их правильно поставить.
Вот здесь занавески, прямо передо мной. Все, что от тебя требуется, – иди на мой голос и раздвинь их. Как только мы это сделаем, здесь будет светло, как днем.
– Иду, миледи, – храбро сказала Берта, и Элизабет вздохнула с облегчением. – Я их нашла! – негромко крикнула через несколько минут Берта. – Они тяжелые, бархатные, за ними еще ширма.
Берта отодвинула одну тяжелую ширму в сторону, затем с новой силой и упорством отодвинула другую и повернулась, чтобы осмотреть комнату.
– Наконец-то светло! – сказала с облегчением Элизабет. Ослепляющий послеполуденный солнечный свет ворвался через окна, на мгновение ослепив ее. – Так намного лучше, – сказала она, моргая.
Убедившись, что колонка достаточно устойчива и без ее помощи, Элизабет собиралась поставить на нее бюст, но восклицание Берты остановило ее.
– Святые угодники, спасите нас!
Бережно прижимая к груди бюст, Элизабет резко обернулась.
Перед ней, отделанная исключительно только красным и золотым, была самая ужасная комната, какую ей когда-либо приходилось видеть: шесть огромных золотых купидонов, казалось, парили в воздухе над гигантской кроватью, сжимая малиновые бархатные занавеси в одном пухлом кулаке и держа лук и стрелы в другом; другие купидоны украшали изголовье кровати. Глаза Элизабет расширились, сначала от невероятности увиденного, а через минуту от смеха.
– Берта, – она приглушенно хихикнула, – посмотри на это место.
Ошеломленная всем этим золотым кошмаром, Элизабет медленно повернулась кругом. Над камином висело в золотой раме изображение дамы без какой-либо одежды, кроме полоски полупрозрачного красного шелка, наброшенного на бедра. Элизабет быстро отвела глаза от этой безобразной наготы и оказалась перед целой армией кувыркающихся купидонов.
