Он хотел показать мне, что мог убить меня, если бы захотел, и все, кто там был, видели это! Это было последнее оскорбление, дьявол забери его грязную душу!
– Вы не только отказались выстрелить в воздух, – резко сказал лорд Хауэрд так же сердито, как и Роберт, – вы выстрелили прежде, чем был дан сигнал. Вы опозорили себя и меня. Более того, если об этой дуэли узнают, нас всех арестуют за участие. Торнтон дал тебе сатисфакцию, появившись сегодня утром и отказавшись поднять пистолет. Он признал вину. Чего еще ты ожидал?
И как будто не в силах выносить вид Роберта, лорд Хауэрд повернулся на каблуках.
Элизабет растерянно последовала за ним в холл, отчаянно пытаясь найти что-нибудь убедительное в защиту брата.
– Вы, должно быть, замерзли и устали, – начала она, чтобы выиграть время, – не выпьете ли по крайней мере чаю?
Лорд Хауэрд покачал головой и продолжал идти дальше.
– Я вернулся только за своей каретой.
– Тогда я провожу вас, – настаивала Элизабет.
Она проводила его до двери, и на мгновение подумала, что он действительно собирается уйти, не сказав даже до свидания.
Стоя в дверях, лорд Хауэрд замешкался и повернулся к ней снова.
– Прощайте, леди Элизабет, – сказал он странным голосом, в котором слышалось сожаление, и затем вышел.
Элизабет почти не заметила его тона и даже его ухода. Впервые она поняла, что сегодня утром, может быть, в эту самую минуту хирург где-то извлекает пулю из руки Яна. Прислонившись к двери, она судорожно глотнула воздух, борясь с подступившей тошнотой при мысли о той боли, которую причинила ему.
Вчера вечером она была слишком напугана вероятностью дуэли, чтобы подумать, что должен был чувствовать Ян, когда Роберт сказал ему о ее помолвке. Теперь, наконец, это начало доходить до нее, и все внутри сжалось. Ян говорил, что женится на ней, целовал и держал в объятиях с нежной, властной страстью, и говорил ей, что влюблен в нее. В ответ на это Роберт оскорбил его и презрительно сказал ему, что она недосягаема по положению в обществе и уже помолвлена к тому же.
А сегодня утром он стрелял в него за дерзкое желание подняться слишком высоко.
Прижавшись головой к двери, Элизабет с трудом удержалась, чтобы не застонать от раскаяния. У Яна могло не быть ни титула, ни права называться джентльменом в светском понимании этого слова, но Элизабет чувствовала инстинктивно, что он – гордый человек. Эта гордость была в чертах бронзового лица, в его осанке, в каждом движении, а они с Робертом растоптали ее.
