– Тем временем, – наконец, сказала Люсинда с типичным для нее холодным практицизмом, – Элизабет должна выезжать как обычно, как будто ничего плохого не случилось. Если она будет прятаться в доме, сплетни возникнут сами собой. Вам, сэр, придется сопровождать ее.
– Это не имеет значения, я вам говорю, – сказал Роберт, – мы погибли.
Он оказался прав. В тот вечер, когда Элизабет храбро появилась на балу со своим женихом, который, казалось, находился в счастливом неведении о беде, постигшей ее в уик-энд, потрясающие версии о поведении молодой леди уже распространялись в свете с быстротой лесного пожара.
Эпизод в оранжерее пересказывался с клеветническим добавлением, что она специально послала ему записку, приглашая на свидание. Более губительной была пикантная сплетня о том, что Элизабет провела день наедине с Яном Торнтоном в уединенном домике.
– Этот ублюдок и распространяет эти истории, – вышел из себя Роберт на следующий день, когда разговоры дошли до его слуха. – Он пытается обелить себя, говоря, что ты послала ему записку, назначая свидание в оранжерее, что ты преследовала его.
Знаешь ли, ты не первая женщина, которая потеряла из-за него голову. Просто ты самая молодая и самая наивная. Только в этом году были Хариса Дюмонт и несколько других, чьи имена связывались с ним. Однако ни одна из них не оказалась столь неискушенной, чтобы вести себя с такой постыдной неосторожностью.
Элизабет чувствовала себя слишком униженной, чтобы спорить и отрицать. Теперь, не находясь больше под влиянием чувственного магнетизма Яна Торнтона, она поняла, что его поведение, как оно виделось сейчас, было как раз таким, какого можно было ожидать от бессовестного распутника, задавшегося целью ее соблазнить.
Всего лишь через несколько часов знакомства он заявил, что почти влюблен в нее и хочет на ней жениться, – точно такую же невероятную ложь будет говорить жертве любой распутник. Она прочитала достаточно романов о том, как охотники за приданым и распутные повесы, чтобы соблазнить, часто уверяют девушку в своей любви, когда все, что им нужно, – это одержать еще одну победу.
Считая себя полной идиоткой, Элизабет думала о нем, как о жертве несправедливых общественных предрассудков.
Теперь слишком поздно она поняла, что общественные предрассудки, которые исключили бы его из светского общества, существовали для того, чтобы защитить ее от таких мужчин, как он.
Однако у Элизабет не было много времени предаваться своему личному горю.
