– Что-нибудь необычное происходит в карточной комнате? – спросила Элизабет лорда Хауэрда, когда он принес ей пунш и направился с ней к ее подругам.
Он кивнул, сардонически улыбаясь.
– Торнтон сильно проигрывает и проигрывал большую часть вечера – очень непохоже на него.
Пенелопа и остальные слушали его слова с выражением жадного любопытства.
– Лорд Тилбери сказал нам, что, по его мнению, все, чем владеет мистер Торнтон, лежит сейчас на столе в виде или фишек или долговых расписок, – сказала Пенелопа.
У Элизабет упало сердце.
– Он поставил все? – спросила она у своего самозваного покровителя. – На карту? Почему он сделал это?
– Ради острых ощущений, я полагаю. С игроками это часто случается.
Элизабет не могла представить себе, почему ее отец, брат или другие мужчины получали, казалось, удовольствие от того, что рисковали большими суммами денег ради такого бессмысленного дела, как азартная игра. Но ей не удалось сказать что-либо, потому что Пенелопа, указывая на Джорджину, Валери и даже Элизабет с очаровательной улыбкой проговорила:
– Нам бы всем очень хотелось пойти и посмотреть, лорд Хауэрд, и мы просим вас пойти с нами.
Это так интересно, и половина гостей уже там.
Лорд Хауэрд не остался равнодушен к трем хорошеньким личикам, смотревшим на него с такой надеждой, но все же он заколебался, взглянув на Элизабет, так как его роль опекуна не совпадала с его личным желанием увидеть своими глазами, что там происходит.
– В этом нет ничего неприличного, – убеждала Валери, – потому что там есть другие дамы.
– Ну, хорошо, – согласился лорд Хауэрд, беспомощно улыбаясь.
Взяв под руку Элизабет, он повел стайку девушек через открытую дверь в мужское святилище – карточную комнату.
Подавив в себе желание крикнуть, что она не хочет смотреть, как будет разорен Ян Торнтон, Элизабет сделала усилие, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, когда оглядывала группы людей, столпившихся вокруг самого большого дубового стола, закрывая собой игроков, сидевших вокруг него.
От темных панелей на стенах и ковра цвета бургундского на полу комната казалась по сравнению с бальным залом плохо освещенной. Пара бильярдных столов с прекрасной резьбой и большими люстрами над ними занимала переднюю часть большой комнаты, а восемь других столов были расставлены вокруг них. Хотя сейчас за этими столами никто не сидел, на них оставались карты, заботливо перевернутые лицом вниз, и стопки фишек лежали в центре каждого стола.
