О чем вы говорили?
Элизабет почувствовала, как жар пробежал по ее жилам и запылал на щеках, когда она вспомнила его красивое смуглое лицо, как улыбка освещала и смягчала черты этого лица, когда он смотрел на нее.
– Я точно не помню, о чем мы говорили. – И это было правдой. Все, что она помнила – это как странно у нее дрожали колени и как билось сердце от его взгляда.
– Ну, какой он?
– Красивый, – мечтательно сказала Элизабет, прежде чем спохватилась. – Очаровательный. У него красивый голос.
– И без сомнения, – сказала Валери с ноткой сарказма, – он даже пытался узнать, где находится твой брат, чтобы броситься к нему просить твоей руки.
Эта мысль была настолько абсурдна, что Элизабет рассмеялась бы, если б не была так смущена и растеряна от того, как странно он ушел от нее в саду.
– Моему брату не грозит, что его вечер будет нарушен таким образом. Правда, – добавила она с извиняющейся улыбкой, – я боюсь, что вы все также потеряете ваши карманные деньги, так как нет ни малейшего шанса, что он пригласит меня танцевать.
– И, помахав рукой, ушла, чтобы переодеться к балу, который уже начался на третьем этаже.
Однако когда Элизабет очутилась в уединении своей спальни, беззаботная улыбка сменилась выражением задумчивой озадаченности. Подойдя к кровати, села, бездумно проводя кончиком пальца по золотым нитям розового парчового покрывала, пытаясь разобраться в чувствах, испытанных ею в присутствии Яна Торнтона.
Стоя с ним в саду, Элизабет одновременно чувствовала страх и пьянящее возбуждение, ее влекло к нему против воли той неодолимой притягательной силой, которая, казалось, исходила от него.
Там, в саду, она ощущала необходимость завоевать его расположение, радость, когда ей это удавалось, и страх, когда терпела поражение.
Даже сейчас только от воспоминания о том, как он улыбался, каким сердечным был его взгляд из-под тяжелых век, ее бросало то в жар, то в холод.
Из большого зала на другом этаже доносилась музыка, и, наконец, Элизабет очнулась от грез и позвонила Берте, чтобы та помогла ей одеться.
– Что ты думаешь? – спросила она Берту через полчаса, сделав пируэт перед зеркалом, чтобы горничная – бывшая няня – могла ее рассмотреть.
Берта всплеснула пухлыми руками, отступив назад, с волнением разглядывая изысканный наряд своей сияющей молодой хозяйки, не в состоянии скрыть ласковую улыбку. Волосы Элизабет были собраны в элегантный шиньон на макушке, и мягкие локоны обрамляли лицо, в ушах сверкали серьги ее матери с сапфирами и бриллиантами.
