Оба вздрогнули, прислушиваясь… с чувством неизбежности ожидая стука дверного молотка… и боясь этого. Им не пришлось долго ждать. В четверть двенадцатого прибыли два человека и, предъявив Яну Торнтону, маркизу Кенсингтону официальное обвинение в убийстве своей жены и ее сводного брата мистера Роберта Камерона, арестовали и велели готовиться предстать перед судом Палаты лордов через четыре недели. Из уважения к его рангу, до суда Яна не заключили в тюрьму, но около дома поставили часовых и предупредили, что он будет под наблюдением, куда бы ни отправился в городе.
Залог за него определили в сто тысяч фунтов стерлингов.
Глава 34"
"Хелмшид был маленькой сонной деревушкой на берегу ярко-синего залива, который время от времени пересекали корабли, направляясь в порт и пробираясь между десятков мелких рыбацких судов, наполнявших гавань. Иногда на берег сходили моряки в надежде провести ночь, гуляя и пьянствуя; и отплывали обратно с утренним приливом, решив, что не стоит сходить с корабля, когда в следующий раз попадут в это место.
В Хелмшиде не было борделей, не было таверн, где кормили моряков, не было проституток, продававших свой товар.
Это была община семей суровых рыбаков с руками, такими же загрубелыми, как канаты и сети, которые они тянули каждый день; женщин, приносящих свое белье стирать к общинному колодцу и сплетничающих друг с другом, пока их покрасневшие руки терли щелоком выцветшее на солнце белье; маленьких детей, играющих в салки; и беспородных собак, заливающихся восторженным лаем при виде врага.
Загорелые, обветренные, суровые лица пересекали резко высеченные на них характерные морщины и легкие морщинки вокруг глаз. В Хелмшиде не было ни элегантных, украшенных драгоценностями дам, ни изящно одетых кавалеров, предлагающих свою руку, чтобы на нее могла опереться затянутая в перчатку ручка; там были только женщины, несущие домой тяжелые корзины с мокрым бельем, и грубые рыбаки, которые обгоняли их и, усмехаясь, взваливали тяжелый груз на свои мускулистые плечи.
Стоя на краю обрыва невдалеке от центра деревни, прислонившись к дереву, Элизабет наблюдала за ними! Она вздохнула, пытаясь избавиться от постоянной уже четыре недели мучительной боли, как ком, стоявшей в ее горле, и повернулась в другую сторону, глядя на крутой утес, поднимавшийся вверх от сверкающего залива.
